Чтение онлайн

Помолчали.

— А… — начала было Екатерина, но, взглянув на Леонида Максимовича, так ничего и не сказала.

— Можете спрашивать, — разрешил тот, — вам можно, мы ведь почти коллеги. Кроме того, я глубоко верю в женскую интуицию и логику. В известной степени.

— Я просто подумала, — не обиделась Екатерина, — что яд должен был где-то храниться…

— Совсем забыл сказать, что в одной из ее сумочек был найден обрывок листка из блокнота со следами стрихнина. Блокнот ее собственный, мы даже нашли место, откуда этот листок был вырван. Что еще вас интересует?

— Не знаю. Может… А что говорит муж?

— Муж не говорит ничего такого,

что могло бы объяснить эту смерть. Молодая, красивая, хорошо обеспеченная женщина тридцати двух лет. Никаких тайных хворей. Никаких явных врагов или неприятностей на работе, хотя бы потому, что последние три года она не работала. Вся жизнь на виду.

— А ее психика? Может, депрессия? Муж должен был бы знать об этом.

— Он не упоминал ни о чем подобном. Равно как и другие — соседи, друзья и знакомые. Правда, полтора года назад она пережила потрясение, вызванное гибелью сестры, с которой была очень близка. Но, согласитесь, кончать самоубийством из-за этого спустя столько времени… Я еще понял бы, если б сразу… да нет, впрочем, и сразу — тоже сомнительно. Не кончают самоубийством, потеряв сестру или брата, даже самых любимых. Вы согласны?

— Согласна. А что случилось с ее сестрой?

— Сбила машина. В мае прошлого года, недалеко от дома, где она жила, по улице Гоголя. Были очевидцы, они-то и вызвали «скорую» и милицию. Она скончалась, не приходя в сознание, по дороге в больницу. Машину, сбившую ее, так и не нашли. Такие вот дела. Что-то я заболтался сегодня, — спохватился вдруг Леонид Максимович, — все тайны следствия выдал! Что значит красивая женщина, так и хочется произвести впечатление! — Он посмотрел на часы: — Ого, половина десятого уже. Давно пора отпустить вас домой, Екатерина Васильевна, но вы же знаете, какие мы все здесь бюрократы. Вот вам бумага, ручка, располагайтесь удобнее, а я тут еще пару дел просмотрю.

Минут через сорок, провожая ее к двери, он говорил: «Не пропадайте, Екатерина Васильевна, звоните, телефон мой у вас есть. Просто так звоните, узнать, как мы тут живы-здоровы. Приятно было познакомиться. Жаль, времени мало, а то мы бы с вами еще и о женской логике поговорили».

Выйдя на улицу, Екатерина глубоко вдохнула холодный и сырой ночной воздух. Домой, скорее домой! Крепкого чаю и в постель — вот и все, что ей сейчас нужно!

Ей посчастливилось поймать такси, и через двадцать минут она поднималась на крыльцо собственного дома, нашаривая в сумочке ключ от двери.

За полгода до смерти Андрей Николаевич спросил, что ей больше нравится: его городская квартира или дача?

— Конечно, дача, — не задумываясь, ответила Екатерина.

— Значит, тебе оставлю, — постановил старик. — А квартиру — Кольке!

Колька был ее двоюродным братом, сыном младшей из двух сестер, и единственным племянником Андрея Николаевича. Как чувствовал старик…

Дачу он строил своими руками, долго, не торопясь, с наслаждением пригоняя каждую доску. Сам сложил печку. Когда-то большой дачный поселок усох до трех-четырех десятков домиков, которые все грозились снести, чтобы освободить место новостройкам, да, видимо, потеряли из виду, окружив многоэтажками. Дом был невелик — две комнаты, кухня и веранда. И кусочек земли, где умещались три яблони, молодой орех и персик, который красиво цвел весной, но плодов не давал.

За два года Екатерина так и не привыкла к своей собственности. Дом был для нее неиссякаемым источником радости. Слова «иду домой», «дома», «мой дом» приобрели совсем новый смысл. Даже звучали

по-другому.

Она достала из холодильника пакет с молоком, из шкафа — хлеб и любимое абрикосовое варенье и присела к столу, уставившись в пространство. Мысли ее были путаными, бессвязными, и если выразить в двух словах их смысл, то получилось бы: «Что же делать?» Не допив молоко, пошла в комнату, включила и выключила телевизор, взяла книгу, начатую накануне, отложила. Подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Скрипел, мотаясь на ураганном ветру, жестяной фонарь с полумертвой лампочкой, место которому было в краеведческом музее, в разделе «Родной город на рубеже веков», гнулись тонкие стволы деревьев, крупные капли дождя тяжело плюхались на подоконник. Улица напоминала гротескные театральные декорации и была абсолютно пуста.

«— Хочешь ввязаться? — спросил внутренний голос.

— Не знаю еще.

— Почему? Тебе ее жалко?

— Да!

— Но не только поэтому?

— Нет.

— Чувствуешь себя виноватой?

— А что я могла сделать?

— Ты не ответила!

— Не знаю. Впрочем, нет, знаю. Да, чувствую себя виноватой. Признаю себя виновной.

— В чем?

— Я могла попытаться узнать о ней побольше, расспросить, успокоить, пообещать помощь… Может, она бы осталась жива…

— Ты веришь, что сумела бы сделать это? Веришь?

— Не знаю. Нет, не верю. Я не верю, что ей действительно нужна была помощь! Что-то было не так. Все было не так! Плачущий голос, отчаянные всхлипывания, кружевной платочек, все, как полагается, но словно понарошку, не в жизни, а в кино, фальшь была какая-то, что ли!

— А ты не пытаешься оправдаться? Ведь она мертва. Значит, причина просить помощи у нее все-таки была.

— Но в том-то и дело, что она ни о чем не просила.

— Почему? Человек звонит, умоляет о встрече, плачет, и что дальше?

— Дальше — ничего. Поднимается и, чуть ли не с улыбкой, уходит. Обещает перезвонить.

— Но тогда в чем же твоя вина?

— Ни в чем, наверное.

— Так, значит, не чувство вины. А может, просто любопытство? Что же там на самом деле случилось? Самоубийство или… нет?

— Я устала и хочу спать.

— А может…

— Хватит! Поговорим завтра!

— Нет, дослушай, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Хочется продемонстрировать замечательную женскую интуицию! Найти то, чего никто не заметил, на что не обратили внимания, не поняли, не истолковали надлежащим образом. Ну признайся. Хочется?

— Ладно. Да, хочется.

— Так бы и говорила! Спокойной ночи!»

Утро было спокойное и мягкое, мир был чисто вымыт ночным дождем. Тучи, освободившись ночью от лишней влаги, превратились в ослепительно белые облака, парусниками мчащиеся по синему небу. Ночной ураган сорвал последние листья с деревьев, и, если притвориться, что не замечаешь пестрого ковра под ногами, их обнаженные ветки выглядели вполне по-весеннему.

Восемь утра. Радиостанция «Народный маяк» пожелала своим слушателям доброго утра и, напомнив о прямом эфире, пригласила звонить. Слушатели не заставили себя долго ждать. Раздалась мелодичная трель телефонного звонка.

«— Нам звонит Светлана Николаевна, — бодро сообщил ведущий. — Алло, Светлана Николаевна, говорите, вы уже в эфире.

— Здравствуйте, уважаемая передача. Я давно собиралась позвонить вам, — начал смущенный женский голос, и наступила пауза.