Королевская кровь
Шрифт:
О! Я был полностью убежден в своей правоте! Не будучи слишком религиозным, я все же истово верил, что только человек — образ и подобие Бога — имеет право безраздельно властвовать на земле, и считал себя жалким неудачником, слишком поздно рожденным, чтобы прославить свое имя в легендарных сражениях с древним народом. Я рвался в бой — к служению, к славе, к приключениям! И то, что отец давно утомился моими пламенными речами, меня нисколько не смущало.
— …Я сложу гимны, способные воодушевить на битву всех жителей Синедола, от рыцаря до пахаря. Вместе мы вырубим под корень и спалим Старую Пущу с ее погаными тайнами. Мы обеспечим нашим детям безбедную жизнь по законам Бога! Без страха, без искушения, без ситского колдовства.
— Ты все сказал? — Отец оторвался от созерцания шпалер и снова повернулся ко мне, —
— Тогда почему же Вы не мстите, отец?!
Он посмотрел на меня, как на скорбного умом, и горько усмехнулся:
— Конечно, рано или поздно последние люди добили бы последних ситов. Просто потому, что нас больше, много больше. Но от Синедола... да от всего королевства к тому времени ничего не останется! Только руины и могилы. Мы положили десять лет, чтобы прекратить это безумие, и сейчас, слава Богу, у нас с нечистыми мир. Но мир зыбок и непрочен, мы должны укреплять его, а не расшатывать. Так велит наш король. Так требует здравый смысл, сит побери! А я, безголовый мой сын Хейли, не изменяю ни тому, ни другому.
Я думал, что сейчас лорд Кейн прикажет наследничку убраться с глаз на ближайшую сотню лет. Но нет, он только отчитал, как сопляка, и удовлетворился, вернулся к спокойному деловому тону:
— Посольство Старой Пущи возвращается из столицы домой. Нам выпала честь быть последними людьми на его пути, посему следует проявить радушие и гостеприимство, а свои дурацкие мечты о мести засунуть подальше и забыть. Смотри, не позорь при чужаках Синедол и род Мейзов, Хейли: никаких Чистых клинков, никаких острот. И, ради Единого, никаких твоих оскорбительных стишков и песенок! А теперь иди, оденься к обеду, как подобает наследнику лорда, а не бродяге-барду из придорожной пивной.
Конечно! Вся страна пела мои песни, меня давно величали золотым голосом Синедола, но что это значило для лорда Кейна? Да ничего! Для родного отца я как был, так и остался пустым местом… хуже: посрамлением древнего рода, рифмоплетом и шутом.
3.
Послы прибыли около полудня. По старинному обычаю, что почитают в Пуще еще более чем в замках Синедола, домочадцы хозяина и гости собрались в трапезной. Думаю, лорд Кейн охотно обошелся бы без меня, но ситы, будь они неладны, могли заподозрить интриги и измену в чем угодно. А посему, прежде чем открыть врата Синедола перед давними врагами, он лишь ограничился еще одним строгим внушением:
— Хейли, ради Господа, помни, что я тебе говорил. Никаких двусмысленностей! Эта нечисть высокомерна и не расположена к шуткам, а любой намек на поддержку фанатиков может обернуться смертельным оскорблением. И, кроме прочего, в посольстве — младший отпрыск королевской крови…
— Сын правителя Пущи? А говорили, у него только дочери…
Я чуть язык себе не откусил за эти слова: не хотелось признаваться, что сгораю от любопытства. Большинство моих братьев-рыцарей грезили боями и победами, но совсем не знали врага. Мы пробавлялись лишь слухами, байками старых вояк за кружкой пива да смутными детскими воспоминаниями.
— Хейли! Имей терпение хоть раз выслушать до конца, — Отец скривился, словно его мучила зубная боль. — Этот… как его? Айлор... Ай-ло-ри… тьфу! если б я еще помнил их имена — королевский племянник, сын Ареийи-Оборотня…
Ого! Это было даже интереснее, чем наследник престола. Ареийа, предводитель волчьих всадников! Его называли зверем, оскорблением Всевышнего и злейшим врагом людей. Этим именем меня пугали с раннего детства… да что там сопливый мальчишка, пусть и из Мейзов — одно упоминание Оборотня наводило ужас равно на суеверных селян с восточных границ и заносчивую западную знать. Уж конечно, я тут же захотел увидеть его детеныша. Отца я уже слушал вполуха.
— …Он юн, капризен и, по донесениям, не слишком разумен. Но ситы — народ скрытный… кто знает, что мальчишка в самом деле затевает? Не приведи Боже тебе, Хейли, поддаться на его
штучки и начать играть в его игры! Ты вполне способен на такие глупости, уж я-то знаю.Много лет назад я несколько раз видел ордынских воинов, убитых в бою или тяжело раненых. Отцовы рыцари их ненавидели, опасались даже мертвых, не то, что живых и никогда не держали пленными. Ситов ловили прочной сетью, и, протащив по дороге к воротам замка напогляд крестьянам и слугам, сразу добивали, а тела сжигали. Нам, мальчишкам, поверженные враги казались грязными отвратительными животными. Мы смеялись над ними: я выдумывал издевательские стишки, мои приятели радостно их распевали, стараясь попасть в нечистых камнем или плевком, а они, издыхающие, нас просто не замечали. Потому, не разделяя суеверного ужаса старших, мы считали их скорее жалкими, чем страшными.
Только ситы, явившиеся в тот день в наш родовой замок, ничем не напоминали тварей из моего детства.
Послов было четверо. Все в шелке, зеленом или буром, все вооружены мечами и луками — остаться безоружным для знатного мужчины, представляющего своего короля, было бы позором. Однако доспехов гости не надели, а стрелы и тетивы оставили вместе с прочей поклажей во дворе на попечение прислуги. Я рассудил, что так они выражают доверие хозяевам, и не слишком удивился.
Трое выглядели ровесниками моего отца и казались похожими как братья: высокие, изящные, надменные. Усов и бород они не носили, зато волосы у всех были необычно длинными и густыми — медово-золотистыми у двоих и серебряно-серыми у третьего. Яркие глаза зеленых оттенков смотрели холодно и безразлично. Красота ситов завораживала: лица их словно светились мягким перламутром, каждая линия фигуры ли, одежды, была простой, легкой и совершенной. Даже по-звериному выступающие клыки и заостренные, покрытые шерстью уши, казались странными, но не портили впечатления. Однако при виде столь великолепных гостей хотелось сбежать… а если не сбежать, то держаться как можно дальше — я невольно пожалел, что никого особо не представляю, и мой меч остался в оружейной — такими бездушными, жестокими и чуждыми они казались.
Четвертый же с первого взгляда разительно отличался от спутников. Совсем мальчишка — лет шестнадцать, не больше — он казался особенно помятым и пропыленным. Дорожный плащ пятнали брызги грязи, а иссиня-черные волосы, кое-как сплетенные в косу, так и просились под хороший гребень. Лицо юноши, живое и подвижное, не пугало, а глаза, большие, темно-зеленые, таили в себе столько чувств и порывов, сколько найдешь далеко не у всякой девушки в пору первой влюбленности.
«Готов спорить, что это и есть наша беда — принц Ай-лор-как-там-его… несносный юнец, которого мне приказано сторониться. Молоко на губах не обсохло, а, глядите-ка — посол!.. Да… как видно, правитель Пущи куда более высокого мнения о способностях племянника, чем родной батюшка о моих. — Подумал я и усмехнулся неожиданному уколу ревности. — А ведь он-то к великим-то подвигам тоже не поспел…» Такое положение странным образом роднило нас и освобождало от показной вежливости.
Отец и «сероволосый» — сит не казался старым, и то, что его коса попросту седая, я догадался далеко не сразу — обменялись приветствиями, представлениями и заверениями в доброй воле, после чего все приступили к трапезе. Я, хоть и был голоден с вечера, никак не мог сосредоточиться на еде: ягненок казался сухим, хлеб безвкусным, а вино слишком разбавленным. Я лишь делал вид что ем, нарочито уперев взгляд в стол. Не хватало только весь обед, как завороженному, таращиться на мальчишку из Пущи. Когда же, устав сопротивляться, я поднял голову, то увидел, что он тоже без аппетита грызет горбушку и совершенно бесцеремонно разглядывает меня. Что это было? Открытый вызов соперника? Неловкая симпатия чужака? Я не знал, и спросить было не у кого, оставалось только не замечать.
Я уж было думал, что не выдержу, когда седовласый сит, наконец, поднялся, горделиво склонил голову перед отцом и чисто, но несколько странно, нараспев, произнес:
— Сыновья Старой Пущи благодарят хозяина за щедрость. Хлеб и вино этого дома выше всяких похвал, однако мы утомлены дорогой и просим разрешения удалиться.
— Конечно, уважаемый, — отец тоже церемонно раскланялся. — Лучшие покои замка в вашем распоряжении, и если гости больше ничего не желают…
— Отчего же не желают? — вдруг подал голос юный принц.