Чтение онлайн

Вечер, пустой и длинный (даже если был бал или концерт), влачился тоскливо, как предчувствие новой ночи. Ночь была самым страшным испытанием. Жанна, стиснув зубы, неподвижно смотрела в темно-синее окно В конце концов, все можно будет устроить так, что никто ничего не узнает. В конце концов, она королева и не обязана отчетом никому. Ей глубоко безразлично, кто что скажет об этом. В конце концов, она любит, она хочет его!.. Сам он к ней не придет — это очевидно. Значит надо позвать

Здесь был обрыв. За ним был настоящий страх — не тот, выдуманный страх перед тем, кто что скажет, — а телесный, животный страх девственницы. Во сне можно воображать себе все что угодно, во сне все хорошо — но когда она, глядя в темно-синее окно, представила себе, как он входит, как он кладет руки ей на плечи — она инстинктивно сжала колени, сжалась вся, готовая оттолкнуть, царапаться, кусаться, и чуть не закричала вслух…

Нет, нет, это невозможно.

А потом все начиналось сызнова — мраморный Давид проходил сквозь стену, и она ощущала твердость его груди, щекотание бородки — и корчилась под своим королевским пологом, кусая подушки…

Пока она терзалась, другие без колебаний шли к своей цели. Однажды дохлая моль Эмелинда, ханжа и наушница, конфиденциально сообщила ей:

— Ваше Величество, я не считаю себя вправе скрывать от Вашего Величества премерзостные дела этой беглой испанской еретички, Анхелы де Кастро… У нее есть любовник…

Вспыхнув, Жанна резко спросила:

— Откуда вы знаете?

Бледная физиономия Эмелинды осталась бесстрастна:

— О Ваше Величество, я сама видела… У мадемуазель де Кастро юбка на потайных крючках, она распахивается снизу доверху… Вчера в Бархатном коридоре к ней подошел кавалер ди Сивлас, из Отенского батальона, я хорошо видела. Он поцеловал ей руку, а потом мадемуазель де Кастро расстегнула свою юбку и дала ему поцеловать свои колени и выше… И при этом она весело смеялась…

Жанна сцепила зубы: «Почему бы ей не смеяться?»

— Это все, что вы видели? — спросила она.

— Да, Ваше Величество…

— Хорошо, благодарю вас, — сказала Жанна. — Ступайте, я приму меры.

Разумеется, она не приняла никаких мер, но она пошла в Бархатный коридор, с узкими окнами и темноватый, оттого что стены его были обтянуты вишневым бархатом. Там никого не было, но Жанна и не ждала никого увидеть. Ей важно было увидеть место, где Анхела так легко и свободно отдавалась тому, кого она любит… Жанна почувствовала нечто вроде зависти…

— Почему Анхела может, а я не могу? — прошептала она. — Почему она не гасит своих желаний, а я должна бороться с ними? Потому, что я королева, а она просто фрейлина? Вздор — ведь мы теряем и приобретаем одно и то же. Просто — я трусиха, а она решилась… Ну и поделом мне.

В конце коридора появилась девушка в красном фрейлинском чепчике, с юркими черными глазами и острым, несколько лисьим профилем. Это была Анхела Может быть, она пришла сюда в надежде встретить своего возлюбленного? Заметив королеву, Анхела пробормотала извинение и хотела скрыться.

— Анхела, подойдите ко мне, — позвала ее Жанна.

Анхела повиновалась. Жанне сразу бросилась в глаза тройная полоса мелких жемчужин, которая шла от пояса ее черной юбки до самой земли — теперь она знала, для чего это…

Под ее пристальным взглядом Анхела смутилась. Она сделала реверанс и стояла, опустив глаза.

— Что-то я хотела сказать вам… — рассеянно проговорила Жанна. — Забыла… Да, вот что… — Она коснулась рукой плеча Анхелы и посмотрела ей в лицо. — Я желаю вам счастья… — И, быстро повернувшись, пошла прочь.

Анхела

Вечно это тянуться не могло. Надо было принимать решение, и она сказала себе со всей твердостью: «В замке». Когда она сидела в карете, сердце ее стучало так сильно, что она всерьез боялась, как бы Эльвира не услышала этого стука. Но Эльвира сидела тихая и сумрачная и не заговаривала с ней.

Они вообще почти не говорили друг с другом последнее время. Эльвира больше не добивалась от нее разгадки, и, оставшись вдвоем, они с трудом могли выдавить из себя несколько ничего не значащих фраз.

Узнав, что взвод лейтенанта Бразе находится еще в Толете, Жанна облегченно вздохнула: это была словно отсрочка перед казнью. В замке было тихо и малолюдно, господа должны были приехать попозже. Жанна вставала рано, и они с Эльвирой шли купаться, затем завтракали, затем гуляли — все это молчком.

На пятое утро она проснулась раньше обычного, и ей зачем-то вздумалось выйти на балкончик над входом Она сразу увидела его на самой середине двора — он оглядывал строй своих мушкетеров. Жанна не ожидала увидеть его так скоро, но главное — так негаданно; она думала, что сначала стороной узнает о том, что он в замке… Ноги ее ослабли, сердце оторвалось — она не смогла бы убежать, даже если бы захотела.

Он тоже увидел ее. Она ужаснулась Он был прекрасен, ее Давид, но он был бледен, худ и измучен, глаза его были как огромные черные провалы — все из-за нее. Он не умолял, он сурово требовал: решись.

Жанна с трудом поняла любезную фразу капитана, с трудом что-то ответила. Эльвира ждала ее напрасно: она одна убежала на речку, бултыхнулась в холодную воду и плавала, пока не посинела. Стуча зубами, она сидела на камне, когда появилась Эльвира с купальной простыней Жанна ждала вопросов, упреков и приготовилась резко ответить ей; но Эльвира подошла к ней, молча опустилась на колени и принялась энергично растирать ее тело, покрытое гусиной кожей. Тогда Жанна не выдержала, припала к ней и расплакалась.

— Прости меня, Эльвира, прости меня… — всхлипывая, повторяла она. — Мне так стыдно перед тобой… Эльвира, душенька моя, прости меня…

Эльвира ласковыми движениями помогала ей одеться, но молчала. У нее была тайная надежда, что Жанна нечаянно выдаст себя. Больше всего ей хотелось помочь Жанне, но, не зная ее беды, Эльвира не знала, как ей помочь.

Однако Жанна ничем не обмолвилась; она только плакала взахлеб и с каким-то исступлением умоляла простить ее. Разумеется, Эльвира не пожалела нежности, чтобы успокоить Жанну. Они просидели на камне до полудня, а потом умиротворенно обедали, так как завтракать было уже слишком поздно.

Эльвира предупредила итальянских музыкантов, что сегодня Ее Величество желают насладиться их искусством. К сумеркам все было готово. Концерт состоялся в Большом зале, слушателей было всего трое: Жанна, Эльвира и Анхела. Света было нарочито немного — одни небольшие свечки под красными колпачками на нотных пюпитрах, ибо музыку приятнее слушать в полумраке Чембало, гобои, скрипки, кларнет, спинет. Два очаровательных женских голоса — альт и сопрано. Чистые, нежные переливы и изгибы мелодий. Музыканты играли сбольшим вдохновением — они видели, что царственная слушательница впивает их музыку всем своим существом. Она сидела неподвижно, склонив голову на руку, только пальцы другой ее руки слабо шевелились в такт, словно бы ощупывая мелодию; все ее лицо светилось, глаза блестели влажно и счастливо.