Чтение онлайн

В ответ тот заржал, и Хан усмехнулся.

Алистер гордился строптивым пони – своей первой собственной лошадью. Тем не менее юноша был отличным наездником. Он каждое лето проводил в горном поселении, куда его отправляла мать, убежденная в том, что ее сын был проклят.

С недавнего времени все изменилось. Племена выдали Хану пони, одежду, средства, пищу и отправили в Академию Оденского брода. Не по доброте душевной, а исходя из расчета, что потомок Короля Демонов, проклятый Хансон Алистер, станет их защитой от набирающего силу совета чародеев.

Хан согласился на сделку. Его обвиняли в убийствах, враги сделали

его сиротой, за ним гонялась королевская стража и могущественный верховный чародей Гаван Байяр – потому выбора у юноши не оставалось. Им двигали пережитые трагедии, желание покинуть места, которые напоминали об утратах, и необходимость что-то изменить.

А еще жажда мести.

Пальцы Алистера скользнули под рубаху и коснулись амулета в форме змеи, что жег грудь. Колдовская вещица вбирала в себя силу Хана. В его теле постоянно накапливалась магическая сила, которую необходимо было вовремя переливать в украшение, чтобы не потерять контроль. Амулет помогал контролировать проклятие и действовал на Хана успокаивающе. Юноша испытывал странное влечение к драгоценной вещице с тех самых пор, как отнял ее у Мики Байяра.

Это утонченное изделие принадлежало ранее предку Алистера – Алжеру Уотерлоу, более известному как Король Демонов. В то же время подвеска, изготовленная специально для Одинокого Охотника Старейшиной поселения Демонаи, Еленой Демонаи, болталась без дела в седельной суме.

Хану следовало бы возненавидеть амулет Уотерлоу, ведь юноша поплатился за него жизнями матери и Мари. Изумрудная змея считалась атрибутом темной магии, способной порождать лишь зло. Но, помимо обугленного сборника сказок сестренки и позолоченного медальона матери, украшение было единственным имуществом Хана в его почти семнадцать лет. Все это служило напоминанием о череде пережитых трагедий.

Сейчас Хан и его друг Танцующий с Огнем держали путь в Мистверк – школу магии в Оденском броде. Средства на обучение обоих юношей предоставляли племена.

– Ты в порядке? – склонился к нему горец. Медного оттенка лицо выражало обеспокоенность. Его волосы развевались по ветру, словно змеи с глазами-бисеринками. – Какой-то ты серьезный.

– Я в порядке, – ответил Хан. – Просто стоять на холоде не очень-то приятно.

Путь продувался всеми ветрами даже в теплую погоду. А сейчас, в конце лета, ураган завывал прямо-таки по-зимнему.

– До границы осталось всего ничего. – Слова Танцующего с Огнем тут же подхватывал и уносил вихрь. – А там уже и до Делфи недалеко. Может, нам даже удастся сегодня заночевать под крышей.

Хан с другом странствовали под видом племенных торговцев. Пони были навьючены товарами, а кожаные одеяния выступали своеобразной защитой. Ко всему прочему на спинах юношей висели длинные луки. Разбойники крайне редко осмеливались нападать на горцев на их родной земле, в Призрачных горах. На территории Ардена будет уже не так безопасно.

По мере того как друзья спускались к границе, зима все больше уступала место весне. Наконец они добрались до чащи. Сначала пошли низкорослые сосенки, а затем высокие осины укрыли юношей от ветра. Склон становился все более пологим, а почвенный слой утолщался. Тут и там виднелись пашни и окружавшие их уютные домики. На лугах паслись упитанные горные овцы с длинными закрученными рогами.

Чем дальше путники продвигались, тем чаще им в глаза бросались

свидетельства беспощадной южной войны. В траве по обе стороны дороги валялись выброшенные вещи: пустые седельные сумки, оставленные бегущими солдатами элементы обмундирования, ценная хозяйственная утварь, которую было слишком тяжело тащить в гору.

Хан приметил в грязной канаве тряпичную куклу и непроизвольно натянул поводья. Ему захотелось подобрать игрушку, выстирать ее и подарить маленькой сестренке. Но затем юноша вспомнил, что Мари умерла и куклы больше не нужны.

Скорбь была такова. Она постепенно отпускала, оставляя тупую боль, но напоминала о себе совершенно неожиданными способами: предметом, звуком, запахом… Это походило на удар молотом по пальцам.

Друзья миновали несколько подсвеченных факелами домов, чьи каменные дымоходы возвышались, словно надгробия над оскверненными могилами, а затем проследовали через дотла сожженное селение, в котором обнаружили лишь руины храма и дома совета.

Хан глянул на Танцующего с Огнем.

– Это все равнинники?

Горец кивнул:

– Либо отставшие от войска наемники. Граница защищена крепостью, но охрана не слишком добросовестно патрулирует этот путь. А воины Демонаи везде не поспевают. Совет чародеев утверждает, будто проклинатели могут с этим помочь, но у них нет доступа к необходимому инструментарию. И винят во всем племена. – Юноша закатил глаза. – Можно подумать, чародеи бы сидели в этой помойной яме.

– Эй! – воскликнул Хан. – Следи за языком. Мы – те самые чародеи в помойной яме.

Друзья посмеялись над шуткой. Юмор помогал им справляться с затруднительным положением, в котором они оказались.

Отделаться от привычки высмеивать заносчивых заклинателей было сложно. Слабые всегда насмехаются над могущественными.

Вскоре все тропы, тянувшиеся с востока и запада, начали сливаться воедино. Дорога становилась все оживленнее. Движение замедлилось, словно юноши шли через сметану. Навстречу брели мужчины, женщины и дети. Они держали путь в Марисские Сосны либо в Феллсмарч. Одни странствовали в одиночку, а другие объединялись в группы – волей случая либо намеренно, в целях безопасности.

Нагруженные мешками и свертками беглецы были молчаливы. Даже дети глядели пустыми глазами, будто все, что им оставалось, – это переставлять ноги. Как взрослые, так и ребятня были вооружены дубинами, палками и прочими самодельными средствами самообороны. Здесь и там ковыляли и раненые с запятнанными кровью повязками на головах, руках и ногах. Многие были облачены в легкие равнинные одеяния, а кто-то даже ботинками не мог похвастаться.

Вероятно, все эти люди отправились в дорогу из Делфи на рассвете. Шансов, что такими темпами они доберутся до Марисского Пути до наступления сумерек, не было. Им потребуется еще дня два.

– Они закоченеют в горах, – промолвил Хан. – И изрежут себе все ноги. Как литлинги будут карабкаться по скалам? О чем они только думают?

Мальчик лет четырех стоял посреди дороги, сжав кулачки. Лицо его искажало страдание.

– Мама! – рыдал он на равнинном языке. – Мама! Я хочу кушать!

Но мамы видно не было.

Чувство вины заставило Хана покопаться в сумке и вынуть яблоко. Юноша склонился в седле и протянул угощение малышу.

– Держи, пацан, – улыбнулся Алистер. – Это тебе.