Королева Квакуша
Шрифт:
— Нет, г-жа Квакуша, — отвечала Маргарита, — я не решусь похитить то, что еще принадлежит моей доброй бабушке, разве с ее позволения…
— Да тут дело идет не о похищении, — продолжала Ранаида, — и я вовсе не хочу возврата своих вещей. Я их надену на одну только минуту, а как скоро возвратится мой настоящий вид, мне они ни на что не будут нужны, и я тебе их возвращу, потому что тебе-то они очень пригодятся. Эти волшебные драгоценности имеют силу одарять красотою самых безобразных, и если ты их наденешь на один только час, вместо того, чтобы походить на такую лягушку, как я, ты будешь такою же красавицею, какою я была прежде и какою опять буду, одним словом, первою красавицею в мире.
Маргарита не устояла против соблазна и поспешила за шкатулкой, но когда она стала доставать
— Ах! Господи! — воскликнула она, подавая ей шкатулку, — ключа-то к ней нет, а я не знаю секрета, как открыть ее.
— А я знаю, — отвечала лягушка, прыгая от радости. — Тому, кто в жизни своей не сказал ни одной лжи, достаточно проговорить эти два слова: “Шкатулка, отопрись”!
— Так вы и скажите их, г-жа Квакуша.
— К несчастью, не могу, моя милая, потому что я поневоле лгала, скрывая тайну моей науки. А ты должна их проговорить, и тогда я удостоверюсь в чистоте твоих правил.
— Шкатулка, отопрись! — сказала Маргарита с полною уверенностью, — и шкатулка отворилась, извергая яркое огненное пламя, на которое лягушка не обратила никакого внимания. Она опустила в нее свои лапы и вынула сначала зеркальце в золотой рамке, потом блестящее изумрудное ожерелье, отделанное в старинном вкусе, такие же серьги с подвесками, убор для головы и кушак из жемчуга с изумрудными застежками. Она надела все эти украшения и посмотрелась в зеркало, делая самые странные ужимки.
Маргарита тревожно следила за нею, страшась, чтобы она не исчезла вместе со всеми вещами ее бабушки, но Квакуша и не помышляла о бегстве. Она находилась в полном упоении, охорашивалась и смотрелась в зеркало с беспорядочными движениями и смешными гримасами. Ее круглые глаза искрились ярким огнем, изо рта выходила зеленоватая пена, а тело ее принимало отливы серо-зеленоватые и багрово-синеватые, рост же доходил почти до человеческих размеров.
— Марго, Марго, — вскрикнула она, уже не смягчая голоса, — смотри и любуйся. Взгляни, как я расту, как я изменяюсь! Смотри, как я хорошею! Дай мне твою вуаль, я из нее сделаю пока одежду, скорее, скорее, нужно же одеться поприличнее… Да где же мой веер из перьев, куда ты его дела?.. Ах, вот он… нашла! А мои белые перчатки… подавай скорее мои надушенные перчатки! Ожерелье нехорошо застегнуто, застегни его покрепче! Какая же ты неловкая! О Боже! Где букет новобрачной… не остался ли он в шкатулке? Посмотри, поройся… вот он! Я его приколю к поясу! Взгляни! Чудо совершается. Венера — ничто в сравнении со мной! Я, одна я, настоящая Цитера, вышедшая из священных волн. Теперь начну танцевать. У меня делаются судороги в икрах, это признак превращения. Да, да, танцы ускорят мое искупление, я чувствую уже возврат моей прежней грации, пламя вечной юности охватывает все мое существо! Чх! Чх! Вот я начинаю чихать! Чх! Чх!
И говоря это, королева Квакуша неистово прыгала и скакала, но несмотря на все свои усилия, она все-таки оставалась лягушкой, — а горизонт начинал светлеть. Она смеялась, кричала, плакала, била мрамор бассейна задними лапами, махала веером, вытягивала передние лапы, точно балетная танцовщица, перегибала свой корпус и вертела глазами, точно алмея. Маргарита, все время в страхе смотревшая на нее, была так поражена необыкновенными телодвижениями ее, что вдруг разразилась самым безумным смехом и упала на дерн. Лягушка пришла от этого в страшный гнев.
— Замолчи, негодная, — закричала она, — твой смех мешает моим заклинаниям. Замолчи, иначе ты получишь достойное наказание!
— Ради Бога, простите меня, г-жа Квакуша, — отвечала Маргарита, — я не могла удержаться, но вы так смешны! Право, можно умереть со смеха!
— Я бы готова была тебя сей же час совершенно
уничтожить, но, к несчастью, не могу этого сделать, — возразила Ранаида, бросаясь на нее и поводя по лицу ее скользкою холодною лапою, — это меня бесит, но ты отплатишь мне за мои страдания. Я хотела тебя пощадить, но ты уничтожила во мне чувство сострадания. Нужно положить всему конец! Страдания мои невыносимы! Пусть же мое безобразие перейдет на тебя, и тогда мое искупление ускорится. Ты и до этого была некрасива, вот тебе зеркало, полюбуйся и, если есть охота, посмейся теперь!Маргарита взяла зеркало из рук волшебницы и вскрикнула от ужаса, увидев себя без волос, с зеленым лицом и совершенно круглыми глазами.
— Лягушка, лягушка! — воскликнула она в отчаянии. — Я делаюсь лягушкой! Я лягушка! Кончено! — И бросив зеркало, она невольно сделала прыжок и погрузилась в бассейн.
Несколько минут она оставалась в каком-то бессознательном усыплении. Между тем солнце взошло на горизонте и залило, точно целым огненным морем, всю природу, поглощая верхушки тростника над ее головою. Тогда она очнулась, решилась всплыть на поверхность воды, и ей представилось необыкновенное зрелище: несчастная Квакуша лежала безжизненная на берегу, лапки ее были подняты кверху, и все туловище ее совершенно омертвело. У нее была ужасная голова человеческого вида с длинными зелеными водорослями вместо волос, остальная часть туловища, в размерах обыкновенного человеческого роста, была матовой белизны, морщинистая и сохраняла формы лягушки. Возле нее стоял принц Роланд, облаченный в серебряные доспехи с золотою перевязью, в каске с белоснежным нашлемником, на плечах же его оставались большие лебединые крылья. Он снимал с Квакуши волшебный убор, в который Ранаида напрасно нарядилась.
— Подойди ко мне, Маргарита, — сказал он, — и поспеши надеть эти драгоценности, которые возвратят тебе твой первоначальный вид, никогда не пытайся украшать себя силою волшебства. Оставайся благоразумною и доброю девочкой и ищи мужа, который полюбит тебя не за наружную красоту. Прощай, смерть этой преступной волшебницы выкупила меня из неволи, на которую я был осужден в продолжение двухсот лет. Не жалей о ней, она тебе лгала в своем рассказе и хотела умертвить меня, чтобы иметь возможность похоронить вместе со мною свои преступные тайны. Но духи, которых она напрасно настраивала против меня, приняли меня под свою защиту. Теперь я возвращаюсь к ним, но буду заботиться о тебе, если ты останешься всегда достойною моего покровительства.
Он расправил свои крылья и поднялся по направлению солнечных лучей. Маргарита увидела его в воздушном пространстве, она приняла его сначала за Геба в золотом ожерелье, потом он ей представился утренней звездой, и когда он совершенно скрылся из вида, она стала искать труп лягушки, но на месте его нашла отвратительный черный-пречерный гриб, который распылился от дуновения ветра.
Она снова очутилась в своей комнате на стуле, а солнце светило ей прямо в глаза. Она подбежала к зеркалу и в первый раз в жизни осознала себя очень хорошенькою, только казалась несколько утомленной.
— Неужели это был сон? — подумала она. — Но отчего же на мне надеты старинные драгоценности, которыми бабушка так дорожит. Уж не во сне ли я ходила за ними.
Она сняла их с себя, положила в шкатулку, пошла ко рвам и заглянула в шалаш, думая найти там Геба.
— Вы ищете лебедя? — спросил, ее садовник. — Он улетел. На заре я видел, как он взвился за стаей диких лебедей, которые здесь пролетали. Я вам часто говорил, барышня, что нужно бы подломить ему кончик крыла, вам не угодно было меня послушать, вот он и улетел.
— Тем лучше, — сказала Маргарита, — потому что он теперь счастлив на свободе, но в то время, как он улетал, не заметили ли вы чего-нибудь около рвов высокого тростника?
— Тростника? Еще бы! Я беспрестанно смотрю за чистотою, и сегодня еще повыдергал все отростки, которые пробиваются вокруг бассейнов, и усыпал все песком.
Маргарите сначала показалось, что на песке точно следы лягушачьих лап, отпечатавшихся во время неистового танца Квакуши. Но вглядевшись внимательно, она узнала следы павлинов, приходивших обыкновенно копаться в земле.