Корабль невест
Шрифт:
Хайфилд наклонился вперед: мягкие ткани вокруг шва напоминали расплавленный воск.
– Ну как?..
– Замечательно, – ответила она. – Но вы, наверное, и сами успели почувствовать?
– Мне гораздо лучше, – согласился он и, поймав ее взгляд, добавил: – Конечно, еще болит, но уже меньше.
– И температура нормализовалась.
– А мне, старому дураку, казалось, что это тропическая жара заставляет меня попотеть.
– Возможно, она тоже сыграла свою роль.
Она поняла, что ему стало гораздо лучше. Исчезла его обычная мрачная сдержанность. Теперь в его глазах зажглись лукавые искорки, и он стал охотнее улыбаться. И когда командир корабля стоял выпрямившись, то делал это с гордостью, а не с желанием доказать, что он еще о-го-го какой.
А он тем
Ну а кроме того, учитывая, что большинство невест по-прежнему оказывали ей самый холодный прием, Эвис лежала на койке в приступе жестокой меланхолии, а морпех давно не появлялся, она получала самое настоящее удовольствие от общества капитана.
– …а этот негодяй, оказывается, приспособил его для приготовления рыбы. “Уж больно он походит на котелок для рыбы, а ничего лучшего я не нашел”, – заявил он. И вот что я вам скажу, мы еще были рады, что он не догадался использовать торпедный взрыватель.
Хайфилд зашелся в приступе лающего смеха, словно сам себе удивляясь, и она снова улыбнулась, стараясь не подавать виду, что его шутка с бородой. После очередной байки он бросал на нее быстрые взгляды. Казалось бы, такая малость, но она поняла, что ему неловко в обществе женщин и он явно боится ей наскучить. И она не могла позволить себе дать ему повод считать, что его опасения небезосновательны.
– Сестра Маккензи… А что, если нам выпить по маленькой? В это время дня я всегда пропускаю стаканчик.
– Благодарю вас, но я не пью.
– Вы очень здравомыслящая девушка.
Капитан вышел из-за письменного стола, который она только сейчас толком рассмотрела. Стол был очень элегантным, красновато-коричневого цвета, со вставкой из темно-зеленой кожи. Каюта капитана, с ковром, картинами на стенах и удобными стульями, вполне могла бы стать частью интерьера какого-нибудь богатого дома. И она почему-то сразу подумала о тесных кубриках, гамаках, узких шкафчиках и облезлых столах. Нигде, кроме Британского военно-морского флота, она не видела такого разительного контраста между условиями жизни начальства и рядовых, что заставило ее задуматься о стране, в которую она ехала.
– Как это случилось? – спросила она, когда он налил себе выпить.
– Что именно?
– Я о вашей ноге. Вы никогда не рассказывали. – (Он стоял, отвернувшись от нее, и по тому, как у него внезапно напряглась спина, она поняла, что вопрос был не настолько безобидным, как ей казалось.) – Вы вовсе не обязаны отвечать. Простите, я не хотела лезть не в свое дело.
Но он, похоже, не слышал ее. Заткнул графин и снова сел. Сделал большой глоток янтарной жидкости и начал говорить. “Виктория”, сказал он, не его корабль.
– Я служил на авианосце “Индомитебл”. С тридцать девятого года. Незадолго до окончания войны с Японией нас атаковали. Нас прикрывали шесть “альбакоров”, четыре “свордфиша” и бог знает сколько еще других самолетов. Мои люди вели огонь из всех орудий, но японцы оставались неуязвимы. Я с самого начала понял, что нам конец. Мой племянник был летчиком. Роберт Харт. Сын моей младшей сестры Молли… Он был… Мы были очень близки. Славный парень.
Его рассказ был прерван стуком в дверь. На лице Хайфилда промелькнула тень раздражения. Он поднялся и, тяжело ступая, подошел к двери. Взял протянутые ему молодым радистом бумаги и коротко кивнул.
– Очень хорошо, – пробормотал он.
Фрэнсис, увлеченная рассказом капитана, не обратила на радиста никакого внимания.
Капитан снова сел за письменный стол, бросив бумаги перед собой. В комнате повисла напряженная тишина.
– Его что… подстрелили? – спросила она.
– Нет, – сделав очередной глоток, ответил он. – Нет, хотя мне
кажется, что он предпочел бы именно это. Одна из бомб пробила несколько палуб от офицерского кубрика до центрального машинного отделения. После первого взрыва я потерял шестнадцать человек личного состава.Фрэнсис живо представила себе эту страшную сцену. У нее в носу как будто стоял запах дыма и мазута, а в ушах – отчаянный крик попавших в огненную ловушку людей.
– Включая и вашего племянника…
– Нет… Нет, самое страшное было еще впереди. Я слишком поздно вывел их наружу. Вы понимаете? Меня накрыло взрывной волной, и я был точно в тумане. И не сразу понял, что взрыв произошел недалеко от погреба с боеприпасами. Огонь разрушил несколько внутренних трубопроводов, повредил румпель, рулевой механизм, адмиральский погреб и пробрался под транспортер для боеприпасов. Через пятнадцать минут после первого взрыва внутренняя часть корабля была наполовину уничтожена. – Капитан покачал головой. – Стоял такой грохот… такой грохот. Мне показалось, что небеса разверзлись и обрушились на нас. Конечно, надо было действовать более оперативно: задраить все люки, помешать распространению огня.
– Но тогда вы могли бы потерять еще больше людей.
– Пятьдесят восемь человек, в общем и целом. Мой племянник находился на посту управления. – Капитан Хайфилд замялся. – Мне было до него не добраться.
Фрэнсис сидела не шелохнувшись.
– Мне очень жаль, – сказала она.
– Они заставили меня сойти с корабля, – быстро проговорил он, словно застрявшим в горле словам не терпелось поскорее вырваться наружу. – Корабль тонул, а мои люди – те, кто еще держался на ногах, – уже спустили шлюпки, которые, если смотреть сверху, чем-то напоминали листья кувшинок в пруду, ведь море было до ужаса спокойным. Я стоял и смотрел, как в залитые кровью и мазутом шлюпки затаскивают раненых. Там было самое настоящее адское пекло. Те, кто оставался еще на борту, поливали себя из шлангов, чтобы хоть немного продержаться. И пока мы пытались среди бушующего пламени и обломков корабля добраться до раненых, проклятые япошки продолжали над нами кружиться. Они больше не стреляли, а просто парили, точно стервятники, в воздухе, наслаждаясь нашими страданиями. – Капитан Хайфилд снова сделал большой глоток. – Я все еще пытался отыскать его, но мне приказали покинуть корабль. – Он уронил голову на грудь. – К нам на помощь уже спешили два эсминца. В результате они прогнали японцев. Мне велели покинуть корабль. И члены моей команды сидели в шлюпках и смотрели, как я оставляю тонущий корабль, на котором, вероятно, еще остались уцелевшие люди. Возможно, даже Харт. – Он сделал паузу. – Никто из них не сказал мне ни слова. Они просто… смотрели.
Фрэнсис закрыла глаза. Ей уже не раз приходилось слышать подобные исповеди, и она хорошо знала, какие шрамы события такого масштаба оставляют в душе. И у нее не было для него слов утешения.
Они слышали, как по громкой связи дам пригласили представить свое рукоделие в комнате отдыха в передней части корабля. И Фрэнсис с удивлением заметила, что уже стемнело.
– Не самый удачный способ закончить карьеру, да? – дрогнувшим голосом произнес капитан.
– Капитан, – сказала она, – ответы на все есть только у тех, кому никогда не приходилось отвечать на подобные вопросы.
Тем временем на палубе зажглись огни, и сквозь иллюминатор в каюту капитана проникли лучи холодного неонового света. Они услышали обрывки разговора на палубе, а затем по громкой связи раздалась команда: “Приготовиться к приему мусорной баржи”.
Капитан Хайфилд задумчиво уставился в пол, пытаясь осмыслить ее слова. Затем снова приложился к бокалу и долго пил, не спуская с нее глаз.
– Сестра Маккензи, – поставив бокал на стол, произнес он. – Расскажите мне о вашем муже.
Найкол вот уже почти сорок пять минут стоял возле киноаппаратной. Но даже если бы ему и разрешили посмотреть кино, он вряд ли выбрал бы “Лучшие годы нашей жизни”, хотя в данном конкретном фильме для вернувшихся с войны солдат все кончается хорошо. Его внимание было приковано к дальнему концу коридора.