Копенгагенский разгром
Шрифт:
Долгожданное событие прервало наш разговор. Высокие утесы с отвесными белоснежными стенами возвышались над водой. Над мачтами мяукали чайки.
— Dover! Dover! — кричали радостные англичане.
Глава 20
В Дувре случилось неожиданное объяснение с мосье Каню. Затеял разговор сам французишка. Мы зашли в небольшую таверну, сели за столик. Я крикнул кельнера, но никто из прислуги не обратил на нас внимания.
— Проклятые-с англичане, — проворчал Жан.
Еще пять минут прошло в ожидании. Я вновь кликнул кельнера.
У меня чесались руки набить физиономию кому-нибудь из англичашек. Но я сдержался и велел французишке идти за едой. Каналья посадил кота на стул и отправился к буфетной стойке. Я ожидал, что Жан нарвется на грубость, но мосье Каню нашел подход к заносчивым англичашкам. Они посмеялись с буфетчиком и даже обменялись рукопожатием.
— Вот каналья, — пробурчал я.
Но свиные колбасы и картофель смягчили мое настроение. Тогда-то Жан и затеял неожиданный разговор:
— Барин-с, сударь-с вы мой. Не соблаговолите ли дать мне небольшой-с отпуск-с?
— Отпуск? — удивился я. — Но мы же едем в Лондон.
— А я никуда-с не денусь. Разумеется, поеду-с в Лондон-с.
— Но какой тебе прок в таком отпуске? — недоумевал я.
— Барин-с, сударь, осмелюсь предположить-с, что вам хотелось бы побыть-с в одиночестве-с, отдохнуть-с от моего общества-с, так сказать…
— Ну что ты, Жан?! — всплеснул я руками, уязвленный тем, что слуга обнаружил, да еще и решился врачевать мой душевный недуг.
— Я хотел как лучше-с, — ответил он.
Я отвел глаза и столкнулся с ленивым презрительным взглядом Нуара. Совесть замучила меня. Я вел себя хуже паршивого кота. Жан спас мне жизнь, а я даже не соизволил приложить усилие, чтобы примириться с ним. Но он был прав, я нуждался в отдыхе от его общества.
— Знаешь, Жан, я ведь и не отблагодарил тебя, а ты спас мою жизнь. И впрямь не пристало мне помыкать тобою. С этой минуты будем просто товарищами! А слугу я уж найду какого-нибудь, — сказал я.
— Барин-с, сударь! — замахал руками Жан. — Служить вам — вот смысл-с моей жизни! Я просто-с хотел-с небольшой отпуск-с!
— Хорошо-хорошо! Потом разберемся. Покамест наградить тебя я могу разве что из денег, выигранных в пари у английских офицеров… Но по приезде в Россию получишь от меня денежное вознаграждение, — решительно кивнул я.
Мое обещание понравилось Жану. Спор прекратился. Мы закончили трапезу и разошлись в разные стороны как хорошие знакомые.
Я знал, что должен как можно быстрее увидеть графа Воронцова, однако накатила смертельная усталость, и я позволил себе небольшой отпуск, растянув путь до Лондона на несколько дней.
Появилось некоторое неудобство. В трактирах и пабах для порядка я трижды требовал обслужить меня, а затем сам отправлялся к буфетной стойке. Всякий раз, когда я переступал порог питейного заведения, следом, едва не наступая мне на пятки, заходил Жан, неизменно с котом Нуаром. Постоянные встречи с мосье Каню я объяснил тем, что за долгие
годы мы привыкли трапезничать в одно и то же время. Жан не драл глотку, а сразу же подходил к буфетной стойке. Но обслуживал теперь он только себя одного и, получив заказ, садился за отдельный столик, откуда приветствовал меня легким кивком. Кот даже взглядом меня не удостаивал.Я полагал, что спесивые англичашки не хотят обслуживать проезжего иностранца. И только в Лондоне узнал, как ошибался.
Граф Воронцов был удивлен и обрадован моему появлению. Он с гордостью сообщил, что вновь назначен послом, я наскоро его поздравил. А потом рассказ о моих злоключениях и об обстоятельствах, при которых лорд Нельсон принял решение разгромить Копенгаген, затмил остальные новости.
К моему удивлению, узнав о неблаговидной роли мадемуазель де Понсе, Семен Романович только и обронил:
— Надо же. А казалась таким ангелочком.
— Да уж, ангелочек, — с иронией повторил я. — Горничную свою попросту бросила. А та оказалась смышленой девушкой. Она помогла мне в Ярмуте…
При упоминании о Николь краска залила мои щеки, и я не решился выяснять подробности о бывшей горничной виконтессы де Понсе. И вдруг я увидел на полке коробочку, обернутую бархатом.
— Семен Романович! — воскликнул я, указав на нее.
— А-а, это мой маленький сюрприз!
— Право, мне крайне неловко. Когда инспектор Салливан сообщил об убийстве, я так переживал, что по нелепой случайности сунул в карман чашечку.
Семен Романович рассмеялся, взял коробочку и передал ее мне.
— Вот и пусть останется у тебя — на память о приключениях в Англии.
— Но как она к вам вернулась? — спросил я и почувствовал, что снова краснею.
— Горничная виконтессы, Николь, привезла ее из Ярмута, — ответил граф Воронцов. — Да не волнуйся, она неплохо устроилась. Ты лучше вот что скажи. Как Артемий Феклистов оказался там? Ты же опознал его труп…
— Я ошибся. Скажите, а Камышова так и не нашли?.. Я уверен, что не нашли.
— Нет, не нашли, — ответил граф Воронцов, на мгновение замер и воскликнул: — Ты хочешь сказать, что тогда в пабе «Green King» убили Камышова?!
— Именно, — кивнул я. — Его лицо обезобразили до неузнаваемости. Оборвали нашивки. Позднее я обнаружил эти нашивки в сундучке Оливера Годена. Это были серебряные нашивки. Их носят офицеры Второй дивизии Балтийского флота, где и служил Камышов. А Артемий Феклистов, как и прочие офицеры Первой дивизии, носил золотые нашивки!
— Ты необыкновенно наблюдателен, — промолвил граф Воронцов.
— Задним числом, Семен Романович, задним числом, — вздохнул я и продолжил: — К сожалению, после Копенгагена Нельсон отправился в поход на Ревель. И помешать второй раз я не мог. Но уверен, что вести о копенгагенском разгроме достигли российских берегов раньше английской эскадры и наши корабли встретят англичашек во всеоружии.
— Ты сделал все, что мог. Ты просто герой! — восхитился граф Семен.
— Но я потерял серебро! Бог весть как я теперь предстану перед государем…
— Андрей, — в голосе Семена Романовича появились осторожные нотки, — ты, кажется, до сих пор не знаешь о том, что произошло в России.