Чтение онлайн

Ойка посмотрела в ту сторону, куда показывала Зора, и вновь вперилась взглядом в бескрайний черный лес.

— Разве ты не хочешь домой? — спросила Зора, убирая выбившуюся красную прядку со лба девочки.

— Нет. — покачала головой Ойка. — Олейман не был мне домом. Если вы позволите, то я останусь в Угомлике. Я буду стирать, и мыть полы, и помогать на кухне, и делать все то, что вы прикажете, но никогда не вернусь в Олейман!

— Мы тебя и не отпустим, — ответила Зора, пораженная горячностью, с какой Ойка отказывалась возвращаться в город.

Зора, чье сердце ни на мгновение на переставало скорбеть о старшем сыне,

сразу увидела в маленькой Ойке промысел самих богов. Она сделает все, чтобы стать Ойке матерью и, быть может, тогда на другом краю земли чужая мать поможет ее Уульме, став ему семьей, которой он так рано лишился.

— Дом — там, где тебя ждут. — сказала он, смахнув слезу, скатившуюся по щеке. — Значит, твой дом теперь здесь.

Она приказала слугам занести Ойку обратно в замок, напоить горячим чаем и развлечь историями про Угомлик и его обитателей, а сама осталась стоять, глядя на заснеженную дорогу, обрывавшуюся у черного леса.

Слуги, которые поначалу побаивались и сторонились Ойку, увидели, что вреда от нее никакого, а ее сердечная благодарность за любую малость, которую они для нее делали мало-помалу стала топить лед в их сердцах.

— Мобыть и не зря она здесь, — как-то сказала Арма Майнару, тем самым признав, что и для Ойки найдется немного ее любви.

— Богам лучше знать, — ответствовал ей Майнар, который тоже уже привык к найденке. — Да и хозяин сказал, что всегда о дочери мечтал.

Один только Трикке был против Ойки в Угомлике. Поначалу он надеялся, что мать его одумается и прогонит ведьму из дому, но, видя, что время идет, а Ойка и не думает убираться вон, воспылал к ней самой настоящей ненавистью.

— Что ты торчишь при ней, словно слуга? — выговаривал он и брату, заставая того подле девочки. — Или тебе мало было ее колдовства?

Он всегда хотел быть похожим на Виду, и его злило, что тот так глупо и опрометчиво себя ведет.

— Она ребенок! — пытался успокоить его Вида. — Ты же сам слышал, что сказал про ведьм Перст — глаза у них красные, а у нашей Ойки — синие, словно речные воды.

Но Трикке было не так легко убедить. Он нутром чуял, что это Ойка была повинна в пожаре и гибели всех тех людей, которые в тот день собрались на площади. Он ненавидел и боялся ее одновременно. Знал, что разозленная ведьма однажды запалит и Угомлик со всеми его обитателями.

— Гадкая дурнушка! — в сердцах восклицал он каждый раз, когда думал о ней. — Настоящее отродье Дьома-Тура!

Но сделать он ничего не мог: мать его была непреклонна. Ни слезы, ни крики Трикке, ни убеждения его в том, что девка опасна, не помогли.

К вящему негодованию Трикке и радости Виды Ойка осталась в Угомлике. Тогда он пообещал себе, что ни словом не перекинется с маленькой ведьмой, ни взглядом не обменяется.

Ровно через месяц после памятного обхода к Виде в гости приехал его лучший друг Игенау. Он пропустил Главный обход и уже давно не виделся с молодым хозяином Угомлика, а потому очень по нему соскучился. А еще Игенау распирало от желания своими глазами увидеть ведьму, о которой все только и говорили.

— Вели докладать господину о моем приезде, — крикнул он маленькому постреленку-слуге, спрыгивая с коня.

Игенау был на три года старше Виды и на полголовы выше, а впридачу еще и побывал главным обходчим, но никогда не позволял себе насмехаться над ним, как это обычно

делал Хольме.

— Вот уж давно тебя не видел! — закричал Вида, выбегая навстречу другу. — И на обходе ты не был! Я к тебе сколько раз наведывался, а тебя все нет и нет.

— Дядька захворал, — сказал Игенау, крепко обнимая Виду. — Живет он один, на отшибе, помочь да воды поднести некому. Вот мать и сослала меня к нему. Дескать, кровь — не вода, да и не по-людски оно… А я, как воротился, так бегом к тебе.

Из дома он привез большой пирог.

— Гостинец. Мать моя испекла. Она, как прослышала про то, что сделалось с Олейманом, хотела сама к вам ехать, а потом все же решила сначала меня послать. Да вот и подарочек припасла.

Виду передернуло от дурных воспоминаний.

— Я до сих пор забыть тот огонь не могу, — доверительно сообщил он другу. — Виданное ли дело? Откуда он взялся? Никто и опомниться не успел, как пламя пожрало сначала тот помост, а потом и улицы! Люди носились, словно живые костры, и кричали так страшно, что у меня до сих пор сердце замирает, стоит мне их вспомнить.

Игенау замолчал. Он и не подумал о том, что пожар, уничтоживший Олейман, был не сказочным, а живым, настоящим.

— Это уж точно, — кивнул он. — А где она? Девка-то ваша? Мать сказала, что она сама как огонь, хотя ее ни разу не видела.

Игенау не верил слухам, но мысль о том, что он, быть может, увидит настоящую ведьму, приятно его взбудоражила.

— Огонь, — согласился Вида. — Она все еще не выходит. Сидит наверху. Но мы ее кликнем, она и выглянет. Вот и увидишь.

Они обошли замок кругом.

— Ойка! — закричал Вида что есть мочи.

В башенном оконце мелькнули красные волосы, а потом и белое бескровное лицо. Зора все еще запрещала ей одной без сопровождения покидать свои покои, опасаясь, что еще не до конца оправившаяся от болезни девочка, снова сляжет с горячкой.

— Вида, — помахала ему Ойка слабой рукой.

Игенау глядел на Ойку, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. И это из-за нее весь этот переполох? Какая ж из этой щуплой девчонки ведьма? Маленькая, худая, лицо жалкое и будто заплаканное. Такая даже костер не разложит, куда уж ей целый город спалить!

— Ну как тебе? — спросил Вида, оборачиваясь к другу.

— Дураки те, кто считает, что она колдовка, — выпалил Игенау.

— Ну так и я о чем говорю, — согласился Вида.

Ойка продолжала стоять у окна, глядя на двух друзей.

— Хочешь, я спущу тебя вниз? — предложил Вида. — Это — мой друг Игенау, который живет у самой опушки. Я говорил тебе о нем. А сейчас мы устроим поединок.

Ойка лишь покачала головой.

— Я погляжу и отсюда, Вида.

— Тогда смотри, — и Вида поднял над головой меч. — Однажды я стану великим воином, таким, о котором сложат легенды. Я прославлюсь на весь Низинный Край, на весь Северный Оннар и на весь мир!

Игенау расхохотался.

— Ты ведь обходчий, Вида, забыл?

Но юноша не смутился.

— Это я пока обходчий, а потом стану героем. Подвиги меня подождут.

И они, подхватив деревянные мечи, поднесенные маленьким слугой, начали свой поединок. А Трикке, который на крик брата тоже высунулся из окна, лишь завистливо вздохнул — он был не соперником Виде, и биться на мечах ему приходилось с такими же детьми, как и он сам.

— Я тоже буду воином, — пообещал он сам себе. — Но потом.