Конечная – Бельц
Шрифт:
– Нет, хозяин. Вы хотите, чтобы я заплатил. Я заплачу. Но не открывать же мне доступ к счету сразу всем…
Йонуц был потрясен. Он расхохотался. Столь дерзкое поведение Драгоша в момент, когда на кону стояла его жизнь, вызывало удивление.
– А если я тебе откажу?
– Тогда убейте меня, и разговор окончен.
Йонуц в своих мыслях уже почти держал в руках эти пятьдесят тысяч. И правда, пора было заканчивать с этим делом. Да и сдался ему этот проклятый пароль.
– Ладно. Киву!
Он сделал знак бухгалтеру подойти к Драгошу. Когда тот поднес ухо прямо к губам Драгоша, тот шепнул ему:
– Пять тысяч за то, что ты никому никогда не сообщишь этот пароль, ты понимаешь?
Бухгалтер кивнул. Драгош продолжал:
– Ничего
Бухгалтер прикрыл глаза в знак согласия. Драгош наклонился к нему поближе.
– С… Д… О… Х… Н… И… Й… О… Н… У…Ц.
У бухгалтера словно лампочка в мозгу включилась, он в свою очередь наклонился к уху Драгоша и прошептал:
– Пятнадцать тысяч.
– Ну ты и…
Драгош не закончил фразу.
Это мелкий ублюдок Киву осмелился с ним торговаться. Забыл, с кем имеет дело. Конечно, сейчас у него неприятности, но в повседневной жизни Драгош Мунтяну – неумолимый убийца, а Киву Молдован всего лишь жалкий счетовод, годный разве что на мухлеж со счетами хозяина.
– Ок. Пятнадцать тысяч. И ты будешь молчать.
– Ну, что там? – вмешался Йонуц, которому надоело наблюдать за этими шептунами.
– Да, господин Лупу. Такой пароль, что трудно запомнить, вот и все. Но теперь вроде все.
Киву застучал по клавиатуре. Переводов вышло четыре: на 12, 10, 14 и 19 тысяч. В общей сложности на… пятьдесят пять тысяч евро.
– Ну что вы там? – рявкнул Йонуц.
– Мне нужно провести несколько транзакций. Если сложить все, что есть на его счетах, получается… сорок тысяч четыреста двадцать семь евро.
Киву избегал встречаться взглядом с Драгошем.
«Сорок?» – прикинул Йонуц.
– Давай, делай, что там нужно, – приказал он Киву и повернулся к Драгошу: – Извини, парень, но счет не оплачен.
Драгош уже не чувствовал пальцев, боль распространялась по всей руке. Он про себя на чем свет проклинал Киву. А что, если сдать эту сволочь? Хозяину приятно будет узнать, что бухгалтер ему сказки рассказывает, и не исключено, что не Драгош, а Киву закончит свои дни на разделочной доске… Правда, у него оставались некоторые сомнения относительно этой затеи: счетовод этот представлял собой замковый камень свода, венчающего монолит корпорации Лупу. «Йонут и при таком раскладе меня замочит, – решил Драгош. – Только я буду следующим и понадобится парочка лишних мешков для мусора». Нет. Прежде всего нужно о себе позаботиться, а бухгалтер никуда не денется. Главное – держать себя в руках и думать, что делаешь. Пока Йонуц приближался к Драгошу, лезвия в его руках издавали свирепое «вжик-вжик».
– Драгош, что сказано, то сказано. Ты не оплатил долг, а значит, не выйдешь отсюда. Это вопрос принципа. Если я тебя выпущу, об этом узнают люди, и как я буду, по-твоему, выглядеть в их глазах?
– По… Погодите!
Драгош потерял много крови, и ему все труднее удавалось держаться на ногах.
– Погодите. В кармане куртки… Посмотрите в кармане, там ключи…
Йонуц сделал знак Дино, и тот сунул руку сначала в левый карман куртки Драгоша, потом в правый и отрицательно помотал головой:
– Пусто.
– В переднем. На молнии. Там ключи, – сказал Драгош.
Дино вытащил связку ключей из переднего кармана.
– Это ключи от моего внедорожника. Он ваш. Новенький. Я заплатил за него шестьдесят тысяч евро. Забирайте. Прямо сейчас.
Йонуц вопросительно посмотрел на Дино, вздернув подбородок. Тот кивком подтвердил, что про машину – все правда:
– БМВ-Х5, со всеми опциями. Недавно брал. Тачка хорошая. Он не врет. Новая стоит шестьдесят тысяч евро. Подержанная за сорок идет, – подтвердил Дино.
Йонуц призадумался. Заплатить машиной – это не по понятиям. И в то же время он с лихвой покрывает долг. Значит, выбор между «убивать» Драгоша или «не убивать» – несложен. Ради того, чтобы преподать всем урок. Ради удовольствия. Но Драгош – человек полезный. К тому же не сплоховал –
отдал сорок тысяч и в придачу новенький внедорожник. Вот об этом никто не должен забывать. Как же хочется спать…– Марин, отпусти его. Вопрос исчерпан. Полотенце…
Марин разжал пальцы на плече Драгоша и вытащил нож, которым пригвоздил к доске его руку. Дино принес белоснежное полотенце и обернул им окровавленную руку Драгоша: тот едва стоят на ногах.
– И вот еще что, – снова заговорил Йонуц. – Я хочу, чтобы ты покончил с этими четырьмя украинскими поганцами. Найди их. И поскорее. Если найдешь деньги, которые они у меня увели, можешь оставить их себе – и мы с тобой квиты. – Йонуц подошел к Драгошу, положил руку ему на плечо и заботливо проговорил: – А пока отдыхай. Завтра утром пришлю тебе врача.
И сделал знак своим людям проводить Драгоша к выходу.
Знак
Зззззззз… Чпок. Четыре часа утра. Дьявол. Он никогда к этому не привыкнет. В тот момент, когда надо было просыпаться, он испытывал невыносимые мучения, как будто ему крепко дали в морду, – и так каждый день, не только после вчерашнего. Засыпал ли он пьяным далеко за полночь или часов в восемь вечера, вместе с петухами, пробуждение все равно превращалось в кошмар. Пятнадцать лет он занимался рыбной ловлей – и никакого просвета. Подъем с восходом солнца стал для Пьеррика худшей из пыток. Выдрать свое тяжелое, словно налитое свинцом тело из теплой постели, из-под мягкого одеяла было для него мукой – почти такой же, как и в его первый рабочий день, с той лишь печальной разницей, что с годами это чувство только усугублялось. Правда, всего через час он уже вовсю орал на матросов, заводил ревущий мотор и выходил в океан. А пока он садился на кровати, на минуту запрокидывал голову и замирал, как занесенный песком обломок «Морган-Биана». Тереза спала – звонок будильника в четыре утра ее уже давно не беспокоил. Пьеррик грустно посмотрел на нее, поцеловал в лоб и потихоньку выбрался из постели.
Утром он все делал вслепую. Нацедил из кофеварки литр кофе, оделся, в три укуса уничтожил намазанный маслом мини-багет, проверил снаряжение, швырнул его в кузов пикапа и закрепил веревками. Тереза всегда с вечера собирала ему еду и укладывала в рюкзак. Пьеррик едва сдержался, чтобы не выложить все это и оставить на столе, но вовремя передумал. Невозможно выдержать в море целый день впроголодь. Ну и пусть. Тварь он последняя. Мразь каких поискать.
Шел дождь, и верхушки приморских сосен плясали в темноте. Волнение будет неслабое. Пьеррика Жюгана это почти радовало. Так ему, подлецу, и надо. Что на него нашло? Безумие какое-то – другого слова не подберешь. Он точно потерял разум, и его пора вязать: надеть смирительную рубашку и посадить под надежный замок. Это ж надо, срывать злость на жене… Нет, парень. Ты не просто сорвался, ты поднял на нее руку. Псих ненормальный. Ударил жену… Сковородкой… Он стиснул зубы. Ничтожество. Сволочь…
От злости на самого себя глаза Жюгана налились кровью, и он несколько раз стукнул ладонью по рулю. Он был сам себе противен. Напился в стельку. Можно, конечно, все свалить на пиво. Кстати, сколько он выпил? Двенадцать пинт? Он вывалился из бара, еле держась на ногах, мертвецки пьяный, впрочем, как и всегда. Что он ей наплетет на этот раз? Какую выдумает историю? Какую жалостливую сказочку сочинит? Но для начала ему предстоят десять часов чистилища – что ж, вполне логично. Сегодня он получит по полной. Прямо в морду. Ну и пусть, он не станет сопротивляться. Против ветра продержится – столько, сколько сможет. И чем больше будут лупить его волны по лицу, тем лучше. А потом он вернется домой – и что тогда? Будет ползать на коленях, как и положено такому дерьму; станет умолять ее и унижаться; хныкать, как младенец, только бы ее разжалобить. И ведь хуже всего то, что это сработает. Тереза закроет глаза на случившееся, вздохнет, скажет что-нибудь, успокоит. И простит… Как и раньше. Как и всегда.