Чтение онлайн

Таунли, человек, подложивший бомбу в машину и являющийся, таким образом, одним из главных участников покушения, отделался на суде пустячным, в сущности, наказанием: он получил 10 лет, однако с оговоркой, что наказание может быть сокращено до 40 месяцев в случае его «хорошего поведения». Как видим, органы юстиции США точно выполнили условия договора, заключенного с убийцей.

Гильермо Ново и Альвин Росс были приговорены к пожизненному заключению. Игнасио Ново — к восьми годам тюрьмы. Однако уже осенью следующего, 1980 г. федеральный апелляционный трибунал отменил этот приговор на том маловразумительном основании, что во время судебного процесса были допущены «нарушения правил судопроизводства», выразившиеся в следующем: главный свидетель обвинения, Майкл Таунли, находился в договорных отношениях с правительственными органами США (имелся в виду упоминавшийся

нами ранее его договор с властями об откровенном признании в обмен на сокращенный срок заключения), и посему, мол, на основе его показаний суд неправомочен обвинять кого-либо в чем-либо, в том числе и его соучастников. Складывалась, таким образом, парадоксальная ситуация. Таунли для того, как официально сообщалось, и сократили срок, чтобы он все рассказал. Но, поскольку, заключив упомянутый выше договор, он стал как бы причастным к государственной машине, сообщаемые им сведения больше не годились для выдвижения обвинений против частных лиц, каковыми являлись его напарники.

Конечно, все это судейское крючкотворство понадобилось американским властям для того, чтобы спасти преступников от расплаты за содеянное.

Вскоре Игнасио Ново очутился на свободе, а дела двух других кубинских контрреволюционеров били направлены на пересмотр. В апреле 1981 г. Гильермо Ново и Альвин Росс были освобождены под залог в 200 тысяч долларов каждый — до повторного судебного процесса.

Этот процесс состоялся в мае 1981 г. и закончился оправданием убийц. Росс был тут же выпущен на свободу. Гильермо Ново, правда, обвинили в даче ложных показаний во время следствия по «делу Летельера». По этому обвинению через месяц состоялся еще один процесс, и террориста приговорили к четырем с половиной годам заключения. Не за убийство, повторяем, — за дачу ложных показаний!

Хосе Дионисио Суарес, человек, подавший по радио сигнал, который привел к взрыву бомбы, скрылся от правосудия. Равно как и другой активнейший участник покушения — Вирхилио Пас. По свидетельству американской газеты «Сандей ньюс джорнэл», бежать им помогло ЦРУ, снабдившее их деньгами и фальшивыми документами.

Избежали суда в США и офицеры ДИНА — генерал Контрерас, полковник Эспиноса и капитан Фернандес: хунта отказалась выдать их органам американской юстиции, которые, впрочем, не очень-то и настаивали на этом.

В январе 1981 г. военный трибунал Сантьяго, чилийской столицы, для проформы рассмотрел обвинения против трех офицеров ДИНА и, как и следовало ожидать, признал их ни в чем не виновными. Правда, в январе следующего, 1982 г. верховный суд Чили постановил, что «невиновность обвиняемых неясна», и на этом основании квалифицировал оправдательный приговор как «временный». Временный? Но до каких пор? Что-то не видно, чтобы хунта спешила возобновить судебное разбирательство.

Да и зачем ей спешить, если ее покровители, правящие круги США, отнюдь не стремятся к тому, чтобы убийцы Орландо Летельера получили по заслугам, и препятствуют раскрытию всей правды о гибели патриота? Дж. Динджес и С. Ландау авторитетно утверждают, что «некоторые департаменты американского правительства отказались предать гласности, уничтожили или скрыли важные доказательства вины преступников» {14} .

С первых дней расследования, с сентября 1976 г., американские власти прятали концы в воду (достаточно вспомнить историю с докладной агента ФБР Шеррера). Тем же самым занимается и нынешняя администрация. Правительство Рейгана могло бы возобновить выяснение обстоятельств гибели видного чилийского эмигранта. Могло бы. Но не захотело. 3 марта 1981 г. корреспондент испанского информационного агентства в Вашингтоне передал следующее сообщение:

«Государственный департамент решил не обращаться в Верховный суд США с просьбой разобраться в вызвавшем много кривотолков постановлении апелляционного трибунала об отмене приговоров кубинским эмигрантам, обвиненным в убийстве чилийца Орландо Летельера».

Неудивительно, что новый посол чилийской хунты Энрике Валенсуэла, направляясь в Вашингтон к месту службы, заявил журналистам в мае 1981 г.:

— «Дело Летельера» меня не беспокоит.

Он дал понять тем самым, что по-прежнему привлекающее внимание мировой общественности убийство бывшего министра в правительстве Сальвадора Альенде ничуть не осложнит его отношений

с американскими властями.

— Я думаю, — добавил Валенсуэла, — что мне легко удастся наладить добросердечный диалог с администрацией Рейгана.

Так оно и случилось. Не только у посла, но и у самой военно-фашистской хунты отношения с Вашингтоном стали сейчас еще более тесными и дружескими, чем при предыдущих администрациях.

Удивляться тут нечему. США были и остаются рассадником и организатором международного терроризма. Причем при администрации Рейгана, может быть, больше, чем когда бы то ни было. Ведь официальный Вашингтон взял ныне курс на всемерное сближение с террористическими диктатурами, в том числе и в Латинской Америке.

Уругвай, как отмечал член руководства компартии этой страны Хулио Гонсалес, называли при буржуазно-либеральных правительствах «латиноамериканской Швейцарией», «Афинами бассейна реки Ла-Платы». Имелось в виду, что в этой небольшой южноамериканской республике существовали «образцовые» буржуазно-демократические порядки.

Однако с конца 50-х годов страна все глубже увязала в глубоком политическом кризисе, что в конце концов привело к крушению существовавшей ранее системы власти. В июне 1973 г. в результате государственного переворота в стране была установлена реакционная диктатура.

Кроме внутренних причин переворота имелись и внешние. «Прологом чилийской драмы» назвал его Первый секретарь ЦК Компартии Уругвая Родней Арисменди. Развивая свою мысль, он отмечал: «Разгромленный во Вьетнаме, переживающий кризис своей глобальной стратегии войны и контрреволюции, имеющий дело с миром, где соотношение сил продолжает склоняться в сторону социализма, демократии, национальной независимости и мира, империализм Соединенных Штатов предпринимает яростное контрнаступление на юге Латинской Америки» {15} . Контрнаступление на «уругвайским участке фронта» организовало, как и следовало ожидать, ЦРУ.

Проамериканский переворот, по словам того же Роднея Арисменди, был осуществлен, чтобы «не допустить возможности будущей победы передовой демократии в условиях роста антиимпериалистических и рабочих сил…» {16} . Таким образом, внешние и внутренние причины июньских событий 1973 г. были тесно связаны между собой.

Империализм и внутреннюю реакцию особенно встревожило создание в 1971 г. так называемого Широкого фронта, куда вошли коммунисты, социалисты, христианские демократы, группы, вышедшие из традиционных буржуазных партий, различные левые группировки, видные независимые деятели и в их числе некоторые военные. Председателем фронта стал генерал Либер Сереньи.

Армия активизировала свое участие в политической жизни страны с начала 70-х годов. Это было связано с тем, что тогдашнее правительство бросило вооруженные силы на борьбу с «Движением за национальное освобождение» («Тупамарос») [5] — нелегальной леворадикальной организацией представителей городских средних слоев, преимущественно интеллигенции. Эта организация, действовавшая исключительно в городах, развернула в Уругвае партизанскую вооруженную борьбу.

К осени 1972 г. «Тупамарос» были разгромлены. Однако военные продолжали активно вмешиваться в политическую жизнь страны, охваченной продолжающим углубляться социально-экономическим кризисом.