Чтение онлайн

Сейчас, думая о девушке, он почувствовал, что полное удовлетворение от ее красоты он получит тогда, когда приведет ее к смерти.

«Тебя обезглавят», — думал Лин, всматриваясь сузившимися глазами в картину казни. Он переживал чувство охотника, идущего по следу за прекрасным зверем. И чем прекраснее зверь, тем больше у охотника желание убить его.

Лейтенант Гастингс, тот, о котором секретарь консульства говорил Яманаси, сошел на берег и, сунув руки в карманы, двинулся к Ленинской.

Темносерая

вечерняя бухта чуть слышно шевелилась у причалов, облизывая теплые бетонные массивы. Паровоз, предостерегающе вскрикивая, гнал к пакгаузам вагоны. Пахло солью, едким запахом джутовых мешков, но вместе с тем свежестью и чистотой, которые всегда бывают у моря.

Впрочем, Гастингса мало занимали запахи, источаемые морем. Он закурил сигарету, глубоко затянулся, вышел мимо пыльного истоптанного городского сада на Ленинскую, постоял на углу, окинул взглядом праздничную вечернюю толпу и пошел к Интернациональному клубу моряков.

Из Америки он выехал недавно. Все прекрасно в мире, когда человек хорошо зарабатывает, а ему предстояло зарабатывать отлично: он вступил партнером в многообещающую игру, которая состояла в том, что Америка должна завладеть Маньчжурией. Тридцать пять лет назад Америка начала подбираться к Маньчжурии. Во время интервенции в Приморье ей почти удалось наложить руку на КВЖД, но помешали японцы, зорко следившие за каждым шагом американцев. Тогда Америка не имела того, что имеет сейчас, — не имела китайской армии.

Царскую армию разбили японцы. Красную Армию разобьют китайцы Чжан Цзо-лина.

Гастингс медленно поднимался по уличной лестнице возле универмага, некогда принадлежавшего фирме «Кунст и Альберс», разглядывая товары в витринах и свое собственное туманное отображение в стекле. Две девушки, держась под руки, прошли мимо него. Ему понравились их здоровые лица и красные губы, произносившие слова, к сожалению, на чужом непонятном языке. Он оглянулся и несколько минут, пока они не затерялись в толпе, смотрел им вслед.

У почты пересек улицу и вошел в Интернациональный клуб.

Читальней не заинтересовался, биллиардом заинтересовался, но кия не взял и проследовал в шахматную комнату. Русский матрос играл против англичанина, их окружали любопытные.

Любопытствовал и высокий благообразный китаец, одетый в серый шевиотовый костюм.

Гастингс тихо сжал его локоть, потом стал смотреть на доску, но в шахматы он не играл и поэтому смотрел, ничего не понимая.

— Что ж, пойдем, — сказал он благообразному китайцу, и они неторопливо направились к выходу.

— Всегда здесь толкучка, — заметил Лин Дун-фын. — В ресторане удобное место.

— Э, в ресторане! — неодобрительно пробормотал Гастингс. — Может быть, еще в саду?

Сумерки сгущались, зажглись фонари. Трамваи с тяжелым надсадным гудением взбирался к почте.

— В таком случае пройдемся, — предложил Лин: — Погода хорошая.

Они поднялись мимо садика Завойко к ПЭТу — промышленно-экономическому техникуму, а оттуда повернули к недостроенному костелу.

Во все время пути — то по гулким деревянным мосткам, то прямо посреди улицы — говорили о пустяках...

— А вот я не знаю ничего лучше того квартала в Шанхае, где у вас содержится женская молодежь, — говорил Гастингс. — Знаете, девочки в десять-одиннадцать лет обучены таким таинствам... В сущности,

младенцы и уже!.. — он прищелкнул пальцами. — В этом с вами не сравнится ни один народ.

— У меня интересы в другом, — заметил Лин.

— Но, но, но... здесь у всех одинаковые интересы.

Они прошли за костел к обрыву сопки. Широкое звездное небо раскинулось над сопками, звезды точно сыпались на перевалы, на дома, на бухту и проливы, сыпались и смешивались с неверными зыбкими земными огнями.

— Я очень рад видеть вас во Владивостоке, — проговорил Лин.

Лейтенант засмеялся.

— Мы теперь как близнецы, неправда ли? Общее дело, общие надежды. В Америке на Китай надеются, как на самих себя.

Они стали говорить о Чжан Цзо-лине, к которому от Чан Кай-ши уже отправился советник. Кроме него американцы обещали прислать инструкторов.

— В Мукдене любят немецких инструкторов, — заметил Лин Дун-фын.

— Пожалуйста, сколько угодно...

От этой встречи Лин почувствовал удовлетворение. Приезд Гастингса во Владивосток обозначал, что друзья Китая весьма заинтересованы в тех событиях, которые вскоре должны произойти. Это вселяло уверенность в благополучном исходе замышленного.

Его не беспокоило то, что не только американцы, но и японцы с момента своей знаменитой революции Мейдзи упорно тянут к Маньчжурии руки. Китай должен воспользоваться лукавыми друзьями, чтобы встать на ноги.

Троян получил записку от Краснова:

«Если у вас будет время и желание, приходите в воскресенье утром: Набережная 10, квартира 1. Там живет Вера Гомонова. Я буду тоже. Задумали одно предприятие».

В воскресенье поэт собирался на Набережную.

В его комнате было много солнца, оно пробралось на цветистые обои, на печь, на этажерку с книгами, на стекло письменного стола, превратив его в озеро.

На столе лежали листки «Китайских очерков». Был описан Хай Шэнь-вей, повседневный быт китайской сапожной мастерской, забастовка подмастерьев и приведены истории нескольких китайских рабочих, волнующие своей трагической простотой.

Написанное ему удалось, в душе было умиротворение, и сами собой стали набегать строки стихотворения:

На базаре, под зонтом, седой китаец, На лотке — арбузы, помидоры и сливы. И над ним, над базаром, волнистая туча Омочила подол в хороводе залива. У китайца глаза — неподвижность и вишни. Как у женщины, руки худы и тонки. Я иду и смотрю, и мне кажется, вечно, От создания мира, был он таким.

Он все больше и больше думал о китайцах. Он прочел о них все, что было в городской библиотеке и в библиотеке «Общества изучения Амурского края». Китайцы были умный и упорный народ. Они создали в свое время замечательную систему житейской мудрости. Уже во времена Ниневии и Вавилона они имели свое государство, и это государство существует до сих пор. Однажды русский мыслитель спросил китайского мыслителя: чем он объясняет такое долголетие Китая?