Концессия
Шрифт:
Укун любил почет, уважение и славу. Он устроил пир. Он дал всем попробовать содержимое банок.
И все поняли, что он могучий человек. А могучему человеку нужно подчиняться и служить. И ему понесли соболей.
В марте шхуна покинула берега Камчатки. Владелец ее не был больше неудачником. С сигарой во рту, в клеенчатой шляпе, он стоял на палубе, широко расставив ноги. Будущее было перед ним, и он был его хозяином.
Много пережил он за тридцать лет. Он узнал русских и туземцев.
Губернатору Камчатки он поднес однажды ценные подарки: пианино для дочери, граммофон для жены, а для его превосходительства
Джон получил разрешение торговать по всей Камчатке. И он уже законно торговал водкой и спиртом.
Джон разбогател.
Теперь он мог посылать на Камчатку десятки шхун, но он посылал только одну-единственную — «Старого Джона» — и плавал на ней сам. Он не поручал своего дела никому.
Он был так богат, что вообще мог отказаться от плаваний и торговли. Но зачем отказываться от радостей, которых не заменит ничто?
Камчатку он считал своей. Русская администрация, русский флаг?! Страна принадлежит тому, от кого зависит ее население.
Население Камчатки зависело от Старого Джона. Оно не могло обойтись без его водки.
Укун умер.
Это был крепкий человек, но и крепкий человек не вынес непрестанного пьянства.
Ближайшие его родственники умерли по той же причине. Между тем отношения между оставшимися и Джоном постепенно портились. Охотники хотели получать спирта не меньше прежнего, однако сами приносили шкурок все меньше.
— Зверя стало меньше, — говорили они.
Возможно, зверя стало меньше, ему ведь не давали пощады, но верно было и то, что сами охотники стали хуже: спирт не содействовал меткости глаза и выносливости тела.
Но тем не менее всего еще было много: и охотников, и зверя, и Старый Джон благополучно продолжал царствовать.
В России началась революция. Джон ею мало интересовался. Социальные идеи никогда не трогали его.
Во время интервенции на Дальнем Востоке Джон сделал своей резиденцией укромную бухту Черного Медведя.
Однажды утром в бухту вошла незнакомая шхуна.
Она тоже была серой окраски, она тоже была моторная и двухмачтовая, она тоже легко разрезала воду, и Старый Джон невольно залюбовался ею. На корме ее полоскался японский флаг. Этому обстоятельству Джон не придал никакого значения.
Две шхуны стояли теперь в бухте, две легкие, стройные шхуны. Но какое дело Джону до японца? Кого он мог бояться в этой стране?
Сотни охотников должны были ему за водку, патроны и зеркальца. Ему понесут они пушнину, а не кому-либо другому. Он ждал к себе визита шкипера новоприбывшего корабля, но визита не последовало.
Со шхуны сошли японские солдаты, невысокие, широкоплечие, с короткими карабинами, в мундирчиках хаки и желтых байковых обмотках.
Солдаты не понравились Старому Джону. Однако и солдатам он не придал особенного значения.
На третий день на берегу появились охотники. Забелели палатки по песчаному круглому, точно вырезанному берегу бухты.
К этому времени Старый Джон был тоже на берегу. Брезентовый навес защищал его спирт, порох, фаянсовые миски и фетровые шляпы. Фетровые шляпы в последние годы неожиданно получили распространение на Камчатке. Причина была простая: владелец фабрики фетровых шляп породнился со Старым Джоном, и Старый
Джон решил дать ему долю в своих барышах.Он вышел навстречу к своим подданным. Он не обратил внимания на двух японских солдат, которые двигались наперерез ему. Они встали перед ним и вскинули винтовки с примкнутыми штыками-ножами.
— Что такое? — спросил Джон.
Но солдаты смотрели на него, вытаращив глаза, и целились в его живот ножами.
Старый Джон нахмурился и сделал шаг вперед. Штыки уткнулись в живот, а солдаты выкатили глаза, и он понял, что сейчас японцы просто-напросто его проткнут.
Он повернулся и пошел к японской шхуне, имени которой, выписанной иероглифами, он не мог прочесть.
Разъяренным голосом потребовал шлюпку.
Его доставили на шхуну.
С ругательствами вступил он на палубу и увидел перед собой высокого тонкого японца в очках, в клетчатом костюме.
— А, — сказал японец на сносном английском языке. — Рад вашему посещению, мистер Олд Джон. Я не мог вас посетить, я был занят.
— Что это такое? — спросил Джон, указывая рукой на цепи японских солдат, которые охватывали его склады.
— О, — японец вынул визитную карточку и протянул Джону, — это солдаты.
На визитной карточке значилось: «Г-н Хосоя. Нагасаки. Хакодате. Коммерсант».
— Я американец, — сказал Джон и сел на бухту каната, расставив ноги.
— О, да, но Камчатка! — сказал Хосоя.
Глаза его сверкнули, крупные зубы, открываемые улыбкой, сверкнули тоже.
— Американские войска и японские в Приморье совместно... Интервенция! — сказал Джон, поднимая палец.
Хосоя засмеялся.
— О, да, совершенно конечно... Но Камчатка!
— Что ж такое, что Камчатка? — грубо спросил Джон, которого привел в бешенство смех Хосои. — Интересы Америки!.. Понимаете?
— Да... но интересы Японии?..
— Какое мне дело до интересов Японии!
— О, всему миру должно быть дело до интересов Японии! — Хосоя стал совершенно серьезен, он больше не улыбался. Он пригласил американца к себе в каюту, где ничего не было, кроме цыновок, пестрого матрасика у стены и нескольких подушек на полу.
Он угостил американца зеленым чаем. Американец ненавидел зеленый чай, но пил, потому что у него не было солдат.
Пил и слушал разговоры Хосои о тайфуне, о рисе, о дешевых наложницах в Шанхае и думал, что ему делать.
— Что вы хотите? — прервал он, наконец, рассказ Хосои.
Хосоя широко развел руками, — он хотел весь мир.
— Я хочу, — сказал он, — чтобы родственники жили под одной крышей.
— Родственники под одной крышей?! Какие родственники, под какой крышей?
— Вы знаете японскую историю?
Старый Джон не знал никакой истории. Единственные истории, которые он знал, были чикагские и ньюйоркские сплетни.
— Японская история очень простая. Она начинается с первого человека, который, как вам известно, был японец. Потом, естественно, у него появилась жена и, естественно, дети. Японцев стало много: японские женщины хорошо воспитаны и рожают много. Через много лет появились японцы, которые придумали лодку, парус, и когда подул восточный ветер, двинулись в путь. Они высадились в Азии и пошли вперед. Они шли, останавливались и шли дальше. Они шли не год и не два. Они шли долго. Они забыли, что они японцы, они стали звать себя русскими.