Конан и алтарь победы
Шрифт:
Не теряя времени на уговоры, киммериец натянул на лицо материю, прикрывавшую его голову, дабы упрятать под ней от песка нос, рот, уши и глаза. Его примеру тут же последовала Ки-шон, достаточно ловко управляясь одной рукой. Затем Луара и Омигус. Ловар лишь скептически ухмыльнулся, глядя на жалкие потуги людей противостоять той огромной колдовской энергии, которую он почувствовал, мысленно попытавшись прикоснуться к неведомому источнику, наславшему на них песчаный ужас… Такое могло быть под силу лишь немногим из колдунов мироздания.
Все, исключая чародея, сплотились вокруг Конана и, взявшись за руки, двинулись навстречу
И он оставил всякие попытки сопротивляться неведомой силе.
Стена и люди сближались. Луара брела, крепко и надежно обхваченная левой рукой Конана (другая его рука держала вытянутый перед собой меч), вжавшись в тело любимого. Девичьи ладошки лежали на талии киммерийца, ощущая ее каменную твердость. Ки-шон шла по другую сторону от северянина, пригнувшись почти до земли. Омигус прятался за спиной варвара.
Песок надвигался. Еще несколько шагов, и люди узнают, так ли крепка на деле стена, как кажется.
И вдруг Луара поняла, что ей совсем не страшно, что ей совершенно все равно, что произойдет. Ибо сейчас, в это мгновение, она была счастлива — рядом с возлюбленным, под его защитой, почти слившись с ним воедино… И если ее с ним не разлучат, то остальное значения не имеет. Даже смерть.
Сквозь спасающие от песка, но делающие их незрячими платки они не видели жуткую стену, но ощущали падающую на них и все более сгущающуюся тень от нее и слышали нарастающее шуршание песчинок внутри этой громады.
Люди и песок сошлись.
Меч Конана вошел в толщу лжекрепостной стены, не встретив никакого сопротивления. Его рука прикоснулась к колышущейся поверхности преграды…
Играючи, но жестоко — так бросают щенков в воду, так забавляются великаны с карликами — могучая неосязаемая сила отбросила людей от стены к тому месту, где по-прежнему сидел понурив голову Ловар.
Если бы не песок, не обошлось бы без ушибов и переломов. Конан оказался на ногах, когда другие еще приходили в себя. При падении платок слетел с его головы… с мечом же он расстался бы, только лишившись руки.
Сразу — взгляд по сторонам. Ни шестипалого отростка, ни стены. Вместо них, и всего в десяти шагах от людей, окружая их плотным кольцом, нет, не горел — гореть он не Мог,— а почти беззвучно, с едва уловимым шелестом колыхался гигантский, рвущийся к небу песочный костер. Языки фальшивого пламени отплясывали дикий, торжествующий танец.
Конан метнулся к пытающейся встать Луаре.
— Ну как ты? Все в порядке?
Девушка кивнула.
Ки-шон тем временем помогала подняться Омигусу.
— Слышишь ты, мразь! — неистово выкрикнул варвар вращая над головой высоко поднятый меч. Глаза его были налиты бешенством.— Тебе не победить нас! Я тебя изничтожу! Клянусь Кромом!
В ответ лепестки песчаного костра взметнулись и сомкнулись над кучкой людей, образовав непроницаемый купол. Сверху на путников посыпался, набирая силу, песчаный «дождь».
Конан увидел безнадежность в обращенных на него взглядах и понял, что люди совсем упали духом.
— Вперед! — крикнул он.— Пробиваемся еще раз! За мной, сучьи
дети!— Бесполезно, варвар,— откликнулся Ловар.— Это не просто песок… Это песок, управляемый высшей силой…
Ладонь северянина сжала рукоять меча с такой силой, что будь она не из стали, то была бы смята в лепешку. Варвар едва удержался, чтобы не раскроить голову этому чертовому слабаку.
И вдруг в глазах Конана на миг потемнело. Он будто наяву услышал вкрадчивый голос, отодвинувший все прочие звуки этого мира: «Вода всегда сильнее песка…»
Свободным от безумствующего монстра оставался лишь небольшой пятачок, засыпаемый сверху тем же проклятым песком.
Киммериец вспомнил, чей голос только что звучал в его мозгу.
Он убрал меч в ножны, вытащил из дорожной сумки флягу с водой, выдернул пробку, налил на свою огромную, сложенную горстью ладонь драгоценной жидкости и плеснул ее на беснующийся в двух шагах песок.
Раздался звук, похожий на шипение углей, заливаемых водой, и на шкворчение жира на сковороде, и непроницаемая толща песка, казавшаяся непробиваемой, разверзлась в месте, где на нее попали капли влаги, и открылся сквозной проход, в конце которого люди увидели голубую ленту горизонта. Правда, всего на миг. Спасительное отверстие стало быстро, на глазах, затягиваться. Конан вновь заслонил горлышко фляги над ладонью.
— Поняли, что делать? Достать фляги. Вытащить затычки. Воду беречь! Но и не жалеть. Идем! Не отставать!
И варвар выбросил вперед руку, выплескивая воду из ладони. Песчаная масса вновь с шипением отпрянула и разошлась в стороны. Конан сделал шаг к образовавшемуся проходу, увлекая за собой остальных.
И в самом деле, вода оказалась сильнее песка. Она пробивала людям дорогу. Капли сберегаемой до этого, как бесценный клад, влаги прокладывали путь вперед, отбивали атаки песка с боков и сверху, песка, который снова и снова стремился перекрыть людям доступ воздуха и задушить, насыпав над ними могильный холм. Однако сбылись слова принцессы Ливии — таинственные силы пустыни никак не могли справиться с чудодейственной силой, заключенной в простой воде.
Но вот опустела фляга Луары, за ней — Конана и Омигуса. Вода у Ки-шон и Ловара тоже заканчивалась. Проход по-прежнему неумолимо сужался. Ки-шон передала свою емкость с остатками жидкости идущему впереди Конану, чтобы тот пробил последнюю препону перед выходом из адского песочного мешка. Оставалось сделать всего несколько шагов. Из фляги кхитаянки выкатилась последняя капля.
— И у меня все! Пусто,— раздался голос Ловара.
Теперь воды не было ни у кого.
Отверстие в толще пляшущего вокруг них песка снова затягивалось. Неотвратимо.
И тут с пронзительным криком Ки-шон зубами сорвала повязку с покалеченной руки. Следом за тем ее зубы впились в едва зажившую плоть…
И сразу же обильно хлынула ярко-красная кровь. И Песчаная стена окроплялась уже не водой, но кровью. Окроплялась еще и еще…
Песочный огонь отпрянул от людей так, будто алая жил кость из человеческого тела несла ему окончательную по! гибель. Конан, а за ним и все остальные бросились вперед в образовавшуюся брешь и вырвались на свободу.
В бессильной злобе беснующийся песочный костер кружил по пятачку, который только что покинули люди и от которого стремительно удалялись. Путники бежали, то и дело оглядываясь. Им трудно было поверить, что они все-таки спаслись.