Коммунизм
Шрифт:
Наконец всё было готово к запуску. Мы уложили пса на дно солярия, закрыли крышку, и Никита принялся колдовать у щита над рычагами и за компьютером. Через пару минут вся конструкция как-то интересно загудела, а в воздухе распространился странный и довольно неприятный запах. Кроме этого в квартире отчётливо повеяло сквозняками.
— Вот оно! — торжествующе смотрел на нас Костиков. — Межпространственные ветры! Лучше выйти в коридор и беречь глаза. А то вспышка очень яркая. Да и вообще в воронку затянуть может. Затянет — всё, кирдык. Расщепит на молекулы и выбросит на берега океана причинности.
Мы благоразумно выбрались в коридор. Я и вовсе в туалет хотел уйти, раз такое дело — ветры, да вспышки — но постеснялся
Минут через десять после нагнетания ветров и шума случилась наконец долгожданная вспышка. Причём исходила она вовсе не из солярия, как можно было подумать, а сама по себе, из воздуха. Я захлопнул ладонями глаза и пару мгновений пребывал в странном состоянии отрешённости. Словно под ногами исчезла твердь, словно я куда-то падаю, и разноцветные пятна складываются перед взором в тихих и печальных бабочек. Тут же это состояние улетучилось, агрегат явно понизил шумливость, и сквозняки с каждой секундой становились всё слабее.
Никита бросился к компьютеру, мы за ним. Окно программы, развёрнутое на дисплее, показывало затухание агрессивно-красного столбца. Через пару минут он вовсе исчез. Костиков рванул к солярию, открыл крышку и нашему взору предстало пустое дно с покрывшимися то ли копотью, то ли ещё чем-то маслянистым и чёрным верёвками.
— Ещё один спейсонавт на месте! — сжав от ликования кулаки, потрясал ими над головой гений. — Я и думать не мог, что когда-то доживу до этого дня.
— Слушай-ка! — деловито осматривал солярий Антон. — А не опасно ли одного за другим туда путешественников отправлять в течение дня? Не взорвётся вселенная?
— Не думаю, — весь в движении, взбудораженный, отвечал Костиков. — Если армию целую, тогда да, опасно бы. Хотя ты прав, частить, конечно, не стоит.
Ещё полночи мы просидели за бутылкой какого-то паршивого ликёра, обнаруженного у Никиты в холодильнике. Не будь достойного повода, сам бы я такой никогда пить не стал. Что за дурь вообще — ликёры пить. Но повод имелся самый что ни на есть громкий, так что по рюмочке, по децлу усосали всё.
Костиков предложил остаться ночевать у него. Антон почему-то согласился, а я попёрся ловить мотор, потому что на такси с вызовом денег уже не хватало. Не люблю просыпаться в чужих квартирах.
Поймал буквально через пару минут. У соседнего дома хачик-бомбила на грязнущей «девятке» высаживал подгулявшую компанию из четырёх человек. Я подвалил, предложил пятьсот. Хачик не возражал.
«Ну вот и ладно, — думал по дороге обо всём увиденном у Костикова. — Надо готовиться к перемещению в Союз. Тем более что здесь начинает пахнуть жареным».
Поспать удалось часа три, не больше. В половине шестого меня разбудил звонок Никиты.
— Виталий, произошла трагедия, — объявил он голосом и интонацией человека, который мало того, что пьян, но ещё настолько подавлен, что может изъясняться лишь возвышенно-нелепыми фразами. — Всё это так противоестественно, что у меня просто нет слов.
— Что такое?
— Погиб Антон.
Я спрыгнул с кровати на пол.
— Как?
— Там всё очень дико получилось, совершенно нелепо. Если бы я знал, что так всё выйдет, разве бы я пошёл у него на поводу…
— Да говори ты, что произошло!
— Ну, в общем, сидели мы с ним, разговаривали. Не спалось чё-то, он сходил ещё за бутылкой, мы её выпили. Потом он начал уговаривать меня отправить его в СССР… Виталь, я не хотел этого, клянусь тебе! Я отговаривал его, спать уводил, а он ни в какую. Давай, говорит, и давай. А я же так-то мало пью, ты знаешь, а тут тоже что-то меня накрыло. А нельзя же так, когда
накрывает! Нельзя. Ни к чему хорошему не приведёт. Да и день такой сумбурный был. Спать надо было, а я поддался. В общем, я стал его готовить к перемещению… Виталик, ты только не убивай меня, пожалуйста!Он замолчал и то ли заплакал, то ли просто с усилием начал подбирать правильные слова — в трубке раздалось нечто, напоминавшее бульканье. Я понял, что буду вытягивать из него подробности ещё битый час.
— Я приеду сейчас, — бросил ему. — Никуда не уходи и ничего там не трогай.
Слава богу, уже работало метро. Я стоял в трясущемся вагоне, вцепившись в поручни, и строил догадки. Собственно, догадка имелась одна-единственная. Она и подтвердилась.
Полностью обгоревший, дочерна обугленный, скрюченный и ужавшийся в размерах Антон лежал на дне кабины солярия, которую тоже словно вынули из печи. Самая настоящая мумия. Вонь в квартире стояла неимоверная. Дым коромыслом — не продохнуть. Никита же был не в том состоянии, чтобы догадаться открыть окна. Он бегал за мной, пока я распахивал в квартире форточки, как та собака за колбасой и бормотал оправдания. Почему-то я не высказал ему ни слова упрёка.
— Он слишком тяжёлый, Виталь, дело только в этом, — всхлипывал Костиков. — Человека вообще нельзя было просто так отправлять. Сначала обезьяну, ведь все путные учёные именно так делают. Обезьяну можно купить при желании. Дорого, да, но для науки ведь. Скинулись бы. А он давай и давай. Именно сейчас хочу, исполни мечту всей моей жизни.
— Прямо так и сказал, — переспросил я, — или это ты сейчас придумываешь?
— Прямо так, клянусь! Мечта всей жизни! Я слабый человек, Виталь. У меня глаза застило. Нельзя в день столько раз отправлять, неправильно это. Там вроде поначалу нормально всё пошло, а потом мгновение такое было нехорошее — я сразу понял, что это косяк. Вроде работает агрегат, но я чувствую, не то что-то. Но сразу, дурак, не стал его отключать, жду чего-то. Ну а потом махом полыхнуло всё, меня тоже опалило. Видишь, я в ожогах весь. Я кинулся тут же, рубильник вывернул, но гроб этот — тьфу ты! — всё равно полыхает. Я его одеялом накинул, потом воду в кастрюле стал таскать, еле-еле потушил. Но всё, поздно.
Я стоял над Гарибальди и думал, что мне теперь с ним делать. Куда прятать тело? Вызвать милицию со «скорой»? Нет, не вариант, заколебёшься объясняться. И машины-то нет, чтобы вывести его. Наших позвать? Ну ладно, позову, а потом что? В чистом поле хоронить?
Неожиданным образом решение пришло само собой. Прямо на моих глазах одна из конечностей этой обгоревшей мумии, а именно рука, с тихим хрустом начала вдруг оседать и распадаться. Через две секунды дно кабины под ней уже покрывала кучка комковатого пепла.
Я заставил Никиту найти ведро и совок. Ведро нашлось, совок нет. Пришлось воспользоваться половником. Несколькими ударами я раздробил им тело Антона — оно рассыпалось на бесформенные барханы — а потом принялся вычерпывать из солярия в ведро пепел. Из ведра по частям вываливал эту душную вонючую смесь в унитаз и смывал. Нажимал на спуск воды раз двести подряд, соседи, должно быть, охренели от такого бесконечного смыва. Да ещё этот сбивающий с ног запах гари. Ладно, что в дверь не стучались и пожарных не вызвали. Безмолвный Никита с бесконечным ужасом в глазах наблюдал за моей работой.
— Никому ничего не говори, — объявил я ему, когда Гарибальди полностью исчез в канализации. — Нам с тобой всё это никак не объяснить. Уберись сейчас как следует. Солярий попробуй разобрать. По частям вынесешь на мусорку. Если будут спрашивать, где Антон — не знаешь. Тетради профессорские сожги. А лучше порви на мелкие куски, а то ещё пожар устроишь. Сразу надо было их уничтожить, у тебя сейчас в компьютере всё есть. Хотя вряд ли эти сведения уже понадобятся. Да, и на работу не забудь выйти.