Коммуналка (сборник)
Шрифт:
Выключив свет на кухне, я приподняла штору и только сейчас увидела, что, наконец-то, идет снег. Тихо так порхает при полном безветрии, словно маленькие бело-голубые балеринки танцуют что-то волшебно-новогоднее. Ну, просто балет «Щелкунчик», только музыки через стеклопакет не слышно. Я постояла пару минут в нежных предвечерних сумерках, заполнивших кухню, наблюдая эту красоту за окном, но веселее мне не стало. Вздохнув грустно, я пошла в свою комнату переодеваться. Мне все чудилось, – вот щелкнет замок, что-то зашуршит, и запахнет свежей елкой.
Но в квартире было печально и тихо. Я одинокая
Все кончилось. И детство тоже. И как это я прозевала. Ворона!
Мой однокурсник и воздыхатель Митька ждал меня в метро. Я опаздывала катастрофически, пока все эти свои философии разводила.
Митяй купил два билета на новогоднее представление на катке одного из новых торговых центров где-то сразу за кольцевой. Рекламный буклет обещал столик на двоих, катание на катке вокруг которого были расставлены эти самые столики с угощением и шампанским, (коньки бесплатно всем, предъявившим студак). А в 22-00 – начало концертной программы, посвященной встрече Нового 2010 года, и приуроченное к ней празднество по случаю открытия этого самого торгового центра. А дальше – танцы до упаду и всякие конкурсы. Устроители праздника предлагали всем нарядиться в карнавальные костюмы.
Пока я возилась, собирая сумку со своим тряпьем, наводила макияж, время проскочило незаметно, и мне надо было торопиться.
Первый раз в жизни я уходила из дома под Новый год.
Нет, неправда.
И сегодня я не уходила, я просто убегала, если не кривить душой перед самой собой.
Из дома, в котором не было больше моего отца, его смеха и шуток. Его умения тончайшими кольцами резать лук. Жонглировать хрустальными фужерами, от чего у мамы замирало сердце.
Фужер разбился лишь однажды. На следующий год я должна была поступать в институт.
И поступила. Просто сдала документы и поступила. И папа сказал: «Не зря я разбил фужер на Новый год!» Не было запаха пекущейся в духовке кулебяки с капустой.
И вот сегодня, 31 декабря 2009 года я ухожу в первый раз в жизни встречать Новый Год не дома…
Мама остается одна. Я – сволочь и эгоистка.
Без отца наш дом опустел. Стал тихим и неуютным, несмотря на все мамины старания. Я ходила по компаниям, сидела допоздна в институтской библиотеке, просто бесцельно бродила по улицам, что бы прийти попозднее, умыться и провалиться в тяжелый сон. В надежде, что мне не приснится отец.
А, если честно, мне на фиг не нужен был этот Митька и этот каток с его угощением и концертной программой. В роли своего мужа я Митяя не представляла. Если только в кошмарном сне. Мне просто хотелось сбежать.
Больше всего мне хотелось зарыться с головой в подушку, наплакаться всласть и проспать до вечера первого января, а, если повезет, то и до утра второго числа. А лучше – до вечера второго числа.
Я могла остаться дома, но я боялась этого. Я не хотела поднимать бокал с шампанским под перезвон Кремлевских курантов за столом, где не было больше моего отца…
Шандор, сын друзей моих родителей, моя несостоявшаяся любовь, наверняка, еще числа 25-го, на католическое Рождество, свалил в Будапешт к какой-нибудь игривой мадьярке. Я была влюблена в него с самого детства, и ходили слухи, что вот-вот и наши семейства породнятся.
Но в последние два года мы стали общаться все меньше и меньше. И я уже решила, что у него завелась в Будапеште невеста. Жених он был завидный. Жгучий
красавчик мадьяр. Язык жжет, словно надкусил перчинку Чили.А как он однажды танцевал чардаш на моем дне рождения со своей сестрой Маргит! Они устроили целый спектакль у нас на даче. В национальных костюмах. И скрипач был настоящий, мадьярский, у которого эта музыка кипела в душе с самого рождения.
А в конце танца Шандор так браво щелкнул национальными мадьярскими сапогами, что крыша моя съехала окончательно. И, похоже, навсегда.
Но вот уже почти полгода Шандор не звонил и не появлялся. Татьяна, его мама, сидела в Будапеште, потому что Маргит должна была вот-вот подарить им с Ласло внучку. УЗИ показало.
Наши отцы, может быть, и общались, но нам с мамой это было неизвестно.
Таня, жена Ласло, перед тем, как уехать к дочери в Будапешт, была у нас в гостях.
Они пили с мамой чай в гостиной, и мама, конечно же, всплакнула. Таня сказа ей довольно холодно: «А мой Ласло, думаешь, не загуливает? Ого-го! Это у них в крови. А кровь-то наполовину цыганская. Они просто, между делом говорят, шутя, – Sedin a fejben, a vén bolond (венг.) – ну, седина в голову бес в ребро по-нашему».
Она так легко сказала об этом, словно шелуху от семечек выплюнула.
– Ну, а ты, Викусь, не бойся! Сынок-то мой полукровка. Я же русская.
А я все равно представила Шандора и вздрогнула. Но Шандор исчез.
– Только где он бродит, Ваш Шандор-красавчик?
– У них с отцом общий бизнес и в Москве и в Будапеште. Богатая невеста будешь!
И ее будто ветром сдуло. Самолет в 21-30. Зять будет встречать.
Мой поход с Митькой на этот новогодний каток был и авантюрой и желанием убежать от себя самой. Всегда делаю все наоборот. Ничем хорошим эта авантюра не могла закончиться. Девчонками в группе я объявила, что выхожу замуж за Митьку. Это назло пропавшему Шандору.
– За этого Плейбоя?! Он всех девок в соседней группе пере.., Подумай еще раз! Куда твой чернявый мадьярчик делся? Придет прощения просить – ВСЁ ПРОЩАЙ!!! – подружки по группе отговаривали меня от этой затеи замужества с Митькой. Они его терпеть не могли. Я знала, что половина из них была влюблена в Шандора, после того, как он потанцевал с каждой на институтском вечере, устроенном Единой Россией в честь дня Независимости России.
«Завидуют», – думала я, понимая, что это полная чушь. Но боль от ухода отца из семьи, и растворение во времени и пространстве Шандора, которого все считали моим женихом, подхватила меня и понесла бурным потоком по острым камням жизни. Я только успевала вынырнуть на секунду, что бы схватить глоток воздуха. И грохочущий поток тащил меня дальше.
Меня грызла совесть, что я оставляю маму одну. Я долго боролась со своим внутренним двойником, не зря же я родилась под знаком Близнецов. В результате победа досталась мне. Но какой ценой!
Выйдя в прихожую, я уселась в кресло, чтобы застегнуть сапоги, и услышала, что из спальни родителей доносятся всхлипывания. Подойдя к двери, я постучала: «Ма! Можно?»
– Заходи! – услышала я мамин голос.
Я вошла и увидела, что мама сидит на постели со своей стороны их с отцом двуспальной кровати. Сидит уже тоже одетая к выходу, только почему-то в позапрошлогоднем платье, которое подарил ей мой папан. Ночная рубашка, которую я подарила маме сегодня утром, так и лежала на подушке, даже нераспечатанная.