Комендант брянских лесов
Шрифт:
На помощь первому отряду торопился Второй ворошиловский, известный по всему брянскому лесу. Один за другим спешно прибывали отряды и с ходу вступали в бой.
Объединенный штаб стягивал к району боев основные силы партизанского края. Весь лес пришел в движение. В это же время партизанские группы разведчиков, подрывников, просачиваясь сквозь вражеское кольцо, уходили в тыл, минировали железные и шоссейные дороги, подрывали и жгли склады противника. В дни наступления фашистов партизанские отряды вдвое увеличили количество диверсионных групп на вражеских коммуникациях.
Все ночи на партизанских аэродромах горели затейливо выложенные костры.
Скользя по темной поверхности леса мощными прожекторами, один за другим приземлялись транспортные самолеты. Спешно выгружались вооружение и боеприпасы. Сбавив газ, пилот выскочит на минуту из кабины, чтобы угостить партизан куревом, и едва успевает опорожниться портсигар или кисет, как он уже торопливо нахлобучивает шлем и бежит к машине, полной детей и раненых партизан. Уже из кабины разгоряченный летчик крикнет своим друзьям-партизанам: «Привет вам, ребята, из Москвы! Будьте живы...»
Он еще выкрикивает какие-то пожелания, но последних слов его никто не может расслышать. Оглушительно взревут моторы, луч прожектора на мгновение разрежет темноту, и могучая машина, покачиваясь, легко заскользит по кочковатому полю партизанского аэродрома.
А в воздухе уже кружит другая, требуя места для посадки. Сверху, откуда-то из-за облаков, плавно опускаются под белыми куполами парашютов огромные мешки, повисая стропами на деревьях. Москва посылала в эти дни своим далеким защитникам только оружие и боеприпасы. Разве уж какой-нибудь очень сердобольный и опытный интендант, улучив удобную минуту, когда заглядится пилот, бросит в машину сверх положенного груза ящик табаку или мешок соли.
...Осень 1942 года. Грозовая, вдохновенная была пора в брянских лесах!
По другую сторону лесного массива, недалеко от села Витемля, второй день не прекращается бой. Окопавшись вдоль берега Десны, партизанский отряд «Смерть фашистам» под командованием неукротимого в боевом упорстве Владимира Соколова сдерживает яростный напор стрелкового полка гитлеровцев. Стремясь отрезать партизан от реки, фашисты буквально вспахивают берег снарядами, и вот уже гибкий тесовый настил, лежащий прямо на воде, гудит под фашистскими сапогами.
Но как только гитлеровцы достигают середины шаткого моста, с противоположного берега, прямо из свежих воронок, вдруг раздается глуховатый рокот пулеметов и автоматов, звук которых после бешеного артиллерийского обстрела кажется оглушенным людям совсем тихим и даже мирным. Тотчас же на мосту завязывается свалка, гитлеровцы валятся друг на друга, некоторые шлепаются в воду, неуклюже вскидывая руки.
На короткое время вода спокойной Десны принимает мутно-красный оттенок. Но неутомимая хлопотунья река быстро уносит трупы оккупантов, рассовывая их по сторонам на отмели и оставляя у излучин крутых поворотов.
Объединенный штаб приказал «Мстителю» выступить на помощь Соколову. Вызвав к себе командиров подразделений, Гуров приказал немедленно всем собраться и ждать команды.
Отряд сразу ожил. На повозки быстро грузили оружие, боеприпасы, палатки; партизаны укладывали свое нехитрое имущество в вещевые мешки. Работали молча, с подчеркнутой деловитостью И только одноглазый Тихон шумел на весь лагерь, крутился около старшины, о чем-то спорил,
то и дело хватаясь за свою бесцветную бороденку. Он запряг пару лошадей, наполнил доверху глубокую арбу мешками, ведрами, котлами, бидонами и готов был уже загромыхать своим добром по лесной дороге, но его удержал старшина Сидоренков.— Пойдем, Тихон, в тыловом охранении, — без тени улыбки предложил старшина, стараясь охладить воинственный пыл помощника Агафьи Петровны. — Править будем к деревне Парубки. Так приказал командир. Это самое большое — три версты от Витемля.
— Да тебя хоть хлебом не корми, только подальше бы от сражения, — в гневе проговорил старик, уничтожающе сверля единственным оком своего начальника.
Благоразумный старшина счел за благо не вступать с Тихоном в пререкания.
Егор вычистил автомат, осмотрел пистолет, побрился и пошел к ручью помыться. Возвращался он обратно подтянутым, посвежевшим. Повстречавшийся с ним комиссар, взглянув мимоходом на разведчика, отмстил его необычную серьезность, какую-то внутреннюю собранность.
А Егор, заглянув на минуту в шалаш, направился к Ефиму, нахмурившемуся при его приближении.
— Бесшабашная голова, зачем напросился идти? — встретил он упреком Егора.
— Для этого задания, Ефим Акимыч, я самая подходящая кандидатура, — весело заговорил разведчик. — Люблю ходить, ездить. Больно охота посмотреть мне, как воюют белорусские партизаны. Слава о них большая идет. Завидно даже.
Опасливо оглядевшись, Егор достал из кармана штанов алюминиевую флягу в фетровом чехле и протянул Ефиму:
— Давай-ка опрокинем на прощанье. Берег на случай.
Ефим с озабоченным видом взял посудину, потряс в руке, чтобы определить, много ли в ней, и, спрятав флягу за спину, проговорил:
— Упреждаю тебя, Егор, прошу: избегай эту штуку в дороге. Сгинешь ни за что.
— Капли не возьму в рот, Ефим Акимыч, пока не вернусь, — искренне обещал разведчик, видя, как опечалился вдруг его товарищ. — А теперь все же давай немного хлопнем для разлуки.
Артиллерист не стал больше возражать. Он отвернулся, сделал несколько глотков и возвратил флягу Егору. Тот допил остатки, завернул крышку и, подбросив кверху посудину, ловко поймал ее.
— Обязательно достану себе лошадь, — заговорил Егор. — А то пешком больно далеко идти. Измучаешься, пока доберешься.
— Где тебе ее взять?
— У немцев попрошу, — невозмутимо ответил разведчик. — В безлесных районах много гарнизонов, у каждого села табуны пасутся. Вот прошлый раз хорош у меня был конь. Теперь бы его!
— Когда был у тебя конь? — удивился Ефим.
— А помнишь, ходил я в Рассуху? Так на обратном пути достал гнедого мерина. Только сел на него, сразу почувствовал— строевой! За ночь махнул верст шестьдесят!
— Не видел я у тебя гнедого мерина, выдумываешь, — возразил Ефим.
— Да я его продал, когда подъезжал к лесу, в деревне Малиновке.
— Как продал, кому? — с недоумением спросил Ефим.
— Очень просто. Сторговался с мужиком и загнал за два фунта самосаду. Курить нечего было, — пояснил Егор.
— Озорник ты, Егорка! Одно слово — озорник,— с притворным возмущением проговорил Ефим. — Ну, смотри, барышник, не сломи башки. Ждать тебя буду! — тихо добавил он, шагнув к Егору.