Чтение онлайн

– Как дела у Гали? Что с Петей?

Тот отчитался по всей форме – никто не беспокоил, ребенок здоров, ест хорошо, спрашивает, где мама.

– Пусть твоя Галя заинтересует его как-нибудь, книжками завалит, поручение даст.

– Она учительница, не хуже нас в детях понимает. Но Петя-то не младенец, его погремушками не отвлечешь. И, как Золушку, не посадишь горох от чечевицы очищать. Ты ему что сказал? К двоечнику побежала. Догадывается небось, пацан что на несколько суток учительницы у отстающих не задерживаются.

– Ладно, сам знаю. Погоди – мобильный звонит. Бахрушин на проводе! Давай ко мне! Жду!

Леонид

Васильевич попросил спуститься за диском через пятнадцать минут. Выходя из подъезда, Рублев заметил Подберезского, запирающего свою тачку. Тот тоже увидел командира, понял, что лучше подождать – Комбат не отправится в гастроном, если велел товарищу срочно приехать к себе. Через минуту прибыл Бахрушин. Как обычно, сначала вышел шофер, осмотрелся, заглянул к шефу. Тот пригласил сесть в салон и Рублева, и Подберезского.

– Чутье у тебя, Борис, как у сеттера, – темное это дело, – полковник щелкнул застежками дорогого кожаного портфеля, протягивая компакт-диск. – Но формально зацепок нет. Подумаешь – указала женщина, что Зернов унес ребенка от роженицы. А он скажет – обозналась. Других показаний, кроме твоей исчезнувшей пассии, никто дать не может. Кстати, нашлась она? Весточку какую-нибудь подала?

– Глухо, Леонид Васильевич. Мы с Андреем сейчас и в бывшую поликлинику, и в нынешний частный кабинет к Зернову съездим. Обязательно что-то всплывет. А вы, не в службу, а в дружбу, найдите нам еще одного человечка.

– Сам уже догадался – Алену Игоревну непосредственно. Это может и поболе занять, чем пару часов: приезжая она, гражданство недавно оформила.

Но Комбат просил не об Алене. Его интересовала дочка спонсора, вернее, сам спонсор с семьей – господа Волошко.

Полковник не стал домысливать причины нового интереса Комбата – просто записал очередные координаты и обещал выйти на связь, как только появятся оперативные материалы.

Не почувствовать взгляд голодного самца было невозможно, не расценить его верно – просто глупо. Пока этот парень «без лица» – единственный, кто может ей помочь. Равно, впрочем, как и помешать. Алена медленно разминала кусочек шоколада о нёбо и внимательно прислушивалась к собственным ощущениям. С каждым глотком сока сил прибывало, голова становилась яснее. На самом деле просто заканчивалось действие анестетика.

– Я бы еще шоколадки съела, – мягко проворковала пленница, но Макс отказал.

Он успел сгрызть оставшуюся часть плитки, пока наблюдал за мучительным пробуждением Алены. И соком запил. Как-то не пришло ему в голову, что женщина станет «просить добавки». Не предупреждали его об этом. А жаль – хорошенькая она и не старая еще. Такой томный голосок, и взгляд доверчивый. На кровати, опять же, почти лежит… В юбке… Если по согласию – никто ничего не узнает. Нормальный мужской порыв, регулируемый пока что мозгами, подсказал, что нужно открыть шкафчики, полки, холодильник и найти угощение для дамы.

Алена шарила глазами по всем закуткам, которые обыскивал «замаскированный сторож» – так она мысленно обозначила своего тюремщика. Квартира не казалась жилой, скорее – сдаваемое внаем помещение. Бельевые полки были полупустыми, посуда – разномастной. Вот бар – интересно, стоит ли попробовать спиртное, если найдется? Но в баре хранились отнюдь не виски и джин, а стопка старых журналов. Это стало поводом

продолжить разговор.

– Вот жмоты, да? Ни глотка для гостей! Сейчас бы рюмочку ликера! – она говорила вкрадчиво, тянула слова.

Макс про себя отметил обнадеживающий тон девицы – ни слишком взрослой, ни перезрелой она уже не казалась. Взять прямо сейчас силой? Можно схлопотать от шефа, если пленница пожалуется или, не дай бог, искусает или поцарапает. Да и не любил он этого – гнуть бабу к койке. Тем более такую – не соплячку, красивую, растерянную… Глазами хлопает, как кукла с базара, и дышит так возбуждающе. Юбка задралась – не поправляет, хотя могла бы. Рискнуть, что ли, подсесть… А целоваться как? Маску-то снимать нельзя!

– Знаете, я не убегу никуда – голова пока тяжелая. Не смотрите так – да, намекаю, что неплохо бы в гастроном наведаться. Отсюда далеко? Мы же на Голубева? – Алена блефовала, она даже приблизительно не представляла, где находится.

«Замаскированный» рванулся было к двери, но опомнился, остыл…

– Не велено, я вам сейчас кашу буду варить на меду, – протопал на кухню, оставив Алену догадываться, что за безликий двор, заваленный грязным снегом, она заметила через окно, когда поднималась в туалет.

Раздался грохот кастрюль, легкий щелчок, незнакомый голос. Он размеренно наговаривал, как промыть овсяные хлопья, сколько налить воды, до какой кондиции доводить на медленном огне. Две минуты инструкций, новый щелчок, и все сначала…

«Диктофон, – догадалась пленница. Она поднялась, убедилась, что может и стоять, и шагать. Оперлась для верности о стену и двинулась на кухню. – Овсянка так овсянка – лишь бы узнать, где она сейчас и как найти Петю».

Но Макс замкнулся. Перебродивший мужской порыв, им же и задушенный, перерос в злость. Недавно желанная женщина теперь раздражала абсолютно всем – и звуками слов, и доброй интонацией, и необутыми узкими ступнями, затянутыми в глянцевые колготки. Алена почувствовала, испугалась. Она тихо сидела позади колдующего у газовой плиты парня и разглядывала его. Во всем черном, но на форму непохоже. Обычная трикотажная байка – многие старшеклассники носят такие. Брюки – тоже не эксклюзив, стандартные многокарманные штаны, копируемые с военного камуфляжа всеми производителями. Высокие тупорылые ботинки на рифленой подошве, зашнурованные плотно по ноге. Спина широкая, жирноватая – если и занимался спортом, то раньше: такой комплекции для сумо маловато, а для всего остального – с большим избытком. Разве что для шахмат, бриджа или компьютерного геймерства сгодится. В лицо бы ему заглянуть! Не получается. Тогда на руки – за шахматные эти лапы не сойдут. Хотя чего в жизни не бывает…

Кастрюля зашипела, пополз отвратительный запах: овсянка, запузырившись, выбралась из-под закрытой крышки и попала прямо в пламя. Горе-повар грязно выругался, выключил огонь, вопросительно уставился на женщину, которой предназначалась сбежавшая каша.

«Это шанс», – поняла Алена, быстро поднялась с неудобной табуреточки, взяла на раковине большую губку, намочила и полила моющим средством.

– Присядьте, я приберу. Пока все свежее – отмоется легко.

Она уже залила кастрюльку водой, подняла решетку на плите, принялась тереть подгоревшие хлопья. Макс не успел опомниться, как они поменялись ролями – он сидел, а она хлопотала «по хозяйству», ловко исправляя мужской промах.