Командующий фронтом
Шрифт:
В условленный час газимурцы, выслав связного в атавинский полк, выехали по направлению к Пятиглавой сопке, где их встретил командующий.
— Спешиться! Коноводам увести лошадей и ждать сигнала ракеты, — приказал он.
В эту ночь Лазо был необычно возбужден. Решаясь на ложный фронтальный удар, он знал, что уже в первые минуты боя газимурцы и забайкальцы понесут потери, ибо силы противника, сосредоточенные на Пятиглавой сопке, велики. Спасти положение могли Кларк и Безуглов внезапным ударом с тыла. Но дошли ли казачьи сотни до намеченной цели? Нет ли среди них потерь? Не пали ли лошади от
Эти мысли не давали Лазо покоя. Молча он выслушивал донесения, стараясь не выдавать своего беспокойства. То он садился, то поднимался, выходил из палатки и шагал. Возвращаясь, он растирал руками усталое лицо. И вдруг он ожил, преобразился.
— Ракету! — радостно приказал он.
В темное небо вонзились две зеленые стрелы. Они вспыхнули и рассыпались мелкими звездочками. И сразу загрохотали орудия, устремленные жерлами на сопку. С Пятиглавой ответили ураганным огнем.
— За мной! — крикнул Кожевников и бросился на гору.
— За мной! — отозвался голос подоспевшего Атавина.
В темноте послышались стоны раненых, заглушаемые грохотом неприятельских пушек.
Лазо стоял в глубоком окопе. Оживление снова сменилось молчанием, он досадовал, что из-за темноты не может наблюдать в бинокль. И вдруг неприятельские орудия стали постепенно затихать. Кто-то подполз к окопу и крикнул:
— Товарищ главком! Семеновцев бьют с тыла.
— Значит, Кларк подоспел! — обрадованно воскликнул Лазо, выскочил из окопа и бросился к сопке.
Стало светать.
С тыловой стороны Пятиглавой донеслись радостные возгласы — это казаки Кларка и Безуглова, бесшумно взобравшись на Тавын-Тологой, забросали неприятельский лагерь гранатами. Игнашин со своим отрядом уничтожил батарейцев. Безуглов с казаками поспешил на коновязь, перерезал ее и бросил гранату — обезумевшие лошади разбежались.
Брызги огней сверкали над макушкой Тавын-Тологого, трещали пулеметы. Семеновцы в страхе бросились в стороны, но повсюду натыкались на пики. Им казалось, что тысячи красных бойцов окружили их, сжимая кольцо. В лагере царила паника.
В этот момент раздались три мощных удара — это подрывники, посланные командующим, взорвали железную дорогу.
Так пала последняя семеновская крепость в Забайкалье.
Над Пятиглавой всходило солнце. Командующий с трудом взобрался на сопку и обвел взглядом простор необъятной равнины. Тишина — ни одного выстрела. На лугу паслись лошади. Пробуждалось летнее утро в Даурии.
Лазо поднялся на зарядный ящик, притащенный Безугловым, и громко произнес:
— Спасибо, товарищи, за освобождение русской земли от врага!
— Ура-а-а! — прокатилось по сопкам, и эхо откликнулось на маньчжурской стороне.
Лазо сошел с ящика и сел на землю. К нему подошел Безуглов.
— Сергей Георгич, иди поспи!
Над победителями, купаясь в вышине, звонко пели жаворонки.
Двенадцать часов подряд непробудно спали бойцы. Двенадцать часов никто не нарушал их покоя. Бодрствовали одни дневальные, охраняя Даурскую армию.
Безуглов вызвал к себе Игнашина, наказал:
— Оставайся за меня в сотне, а я буду охранять главкома. И чтобы…
— Не
сомневайся, Степан Агафонович.Днем Кларк прискакал к вагону. Увидев Безуглова сидящим на камне, он удивленно спросил:
— Ты чего здесь?
— Семеновцы поразбежались, недоглядишь — какой-нибудь с гранатой подберется.
— Умница! А что, командующий спит?
— Как лег, так еще не выходил.
Кларк постучал в дверь вагона. На пороге показался заспанный адъютант.
— Спит? — спросил Кларк.
— Спит.
— Буди!
Адъютант замялся.
— Уж вы сами…
Кларк поднялся в вагон, подошел к койке Лазо, взглянул на лицо Сергея Георгиевича, и мгновенно перед ним возник другой образ Лазо. Это было в Чите, когда он, Кларк, пришел к Лазо в первый раз. Сергей Георгиевич выглядел тогда полнее, розовощеким, а сейчас его лицо осунулось, посуровело, даже скулы стали выделяться.
— Сергей! — тихо произнес Кларк.
Лазо открыл глаза и тотчас вскочил.
— Что случилось?
— Извини, что разбудил, но иначе не мог. Из Маньчжурии прибыла делегация для переговоров. Поезд их остановился у того места, где подрывники ночью взорвали железнодорожное полотно, а парламентеры прошли пешком. Я пытался с ними говорить, но они настаивают на своем: «Командующего Лазо». И подарки тебе привезли: чай, безделушки и мешок сахару. А ребята пощупали мешок и рассмеялись — сахар, говорят, мокрый.
— Дай им лошадей, — сказал Лазо, — и пусть верхами сюда приедут. И ты с ними возвращайся… И командиров наших привези… Метелицу, Атавина, Кожевникова, Седякина, в общем, всех… И Безуглова не забудь!
После ухода Кларка командующий оделся, умылся, приказал убрать штабной вагон и вышел на улицу. Увидев Безуглова, он поспешил к нему.
— Здравствуй, Степан!
— Здравствуй, Сергей Георгич!
— Уехал Кларк?
— Уехал.
— А ты уже прибыл на званый завтрак?
Не понимая, в чем дело, Безуглов уклончиво ответил:
— День-то хороший сегодня, я спозаранок и приехал.
— Вот ты меня и выручишь. Скоро ко мне приедут маньчжуры для переговоров, а стульев нет, да и стол худой. И рафинаду бы раздобыть, именно рафинаду. Что бы придумать?
— Понятно, — ответил Безуглов и, оставив Лазо одного, бросился к своему стреноженному коню.
Через час с ближайшего разъезда прибыла телега, груженная столом, стульями и двумя ящиками. Адъютанты, подгоняемые шутками Безуглова, вносили в вагон обстановку.
— Там в ящике скатерть, блюдца, чашки, рафинад и даже самовар, — предупредил Безуглов, — не разбейте, слово дал, что все верну, окромя рафинада.
— Вот это да! — с особым удовольствием произнес Лазо, когда увидел накрытый стол. — Ну и молодец, Степан!
Маньчжурцы приехали в чесучовых костюмах и панамах. С ними были два переводчика. Выстроенный из адъютантов, ординарцев и штабных работников караул торжественно встретил гостей. Кларк подвел их к Лазо и представил им командующего. Низко склонив головы, они учтиво пожали ему руку.
— Прошу гостей в вагон! — пригласил Лазо.
Кларк был изумлен, увидя накрытый белой скатертью стол. Командиры частей, выбритые и подтянутые, сели по одну сторону, гости — по другую. Подали крепкий чай.