КОМАНДИРОВКА
Шрифт:
– Рони, ты где?! Жив?! Ты ОК? Беги домой, выродок!
Водитель на карачках побежал вверх по склону и ввалился в люк. Лицо все в царапинах, толи мордой в песок ткнулся, толи посекло мусором, сдутым взрывной волной. Его правая рука была все еще сжата в кулак, а костяшки посбиты о землю, видать так и карабкался не расжимая кисти. С каким-то детским и глупым выражением лица Рони расжал руку:
– Сэр, вот песочек, еще солярой пахнет… А меня только оглушило! Даже не контузило…
– Говном твой песок пахнет! Ехать надо, а то сейчас их боекомплект рванет, и нас в свете этого факела расстреяют! Давай с дороги вниз. Да, спасибо, сын, ты вроде как нас всех спас…
«Сын» – это не оскорбительно, то есть в русской армии оскорбительно, а в американской, это когда старший подчиненного уважает. Наконец детский ситуационно-невротический идиотизм слетел с лица Рони. Тот высыпал песок себе под ноги, громко брякнул люком и сел за рычаги. Взревел двигатель, но тут Мак-Фарлинг снова заорал:
– Стоять! Цель прямо по дороге, 970 ярдов! (0,9 км)
Из той же самой низменной ложбины, но уже на дальней стороне выползал танк. Только
Теперь уже сработали по правилам, всей командой. Бронебойный урановый снаряд смешной – формой он более всего похож на нечто мужское с одетым презервативом. Все «тело» – не по размеру здоровая гильза, а сам пробойник – это маленький «носик». Поэтому скорость пробойника максимальная, много выше любого другого снаряда. Но просто удивительно, как маленькая железяка с палец может разворотить танк! Попали «Тэхе» ниже башни прямо в задницу – сердечник прошил двигатель и воспламенился как раз под боеприпасом. Передок и башня остались, а вот остальное от взрыва просто раскрылось павлиньим хвостом. Однако наслаждаться зрелищем долго не пришлось – надо драпать с этого места, да и в шлемофоне Мак-Фарлинга заклокотал голос рассерженного комбата.
– 2-14, рэйджеры-говнюки! Почему от роты оторвались?! Куда вас черти занесли?!
– Сэр! Выпоняли фланговую разведку, сэр! На дороге танки, сэр! Две еденицы уничтожены, сэр! За насыпь выходить опасно, сэр! Выскочив на бугор сразу попадаем под прицельный огонь противника с близкого расстояния, сэр!
– Мак-Фарлинг, вас понял! Спасибо, сын, за убой. Приказываю дать назад и немедленно вернуться в ротную линию!
– Есть, сэр!
Дали назад и резко плюхнулись вниз по косой с дорожной насыпи, танковой жопой ломая реденькие финиковые пальмы, хрустя их листьями под гусеницами и прыгая катками по размочаленным стволам. Теперь разворот, и наконец на компьютере загорается вереница красных огоньков – впереди рота. В небе стрекот – это вертолеты «Апачи» на низкой высоте обходят высотку, а вот уже и всплохи их противотанковых ракет за бугром. Откуда-то намного выше слышен грохот и видны прямые вспышки-молнии – это уже «Фалконы», легкие самолеты Ф-16, начали метать «Адский Огонь» – ракеты «Хеллфайер». Все – противник наконец двинулся, теперь он легкая жертва. Для летунов создалась долгожданная ситуция, называемая «терки-шут» – охота на индюков. Кто был хоть раз на индюшиной охоте, поймет о чем речь – стая кучная, птица здоровая, медленная и жирная, искать жертву и мазать уже не приходится. Бронетанковой группе противника конец.
В это время далекая линия основных укреплиний озарилась в нескольких местах яркими наземными фейверками – начался «бритчинг», фронтовой прорыв 1-го и 3-го батальонов. На передовые позиции арабов, уже без артсволов и техники, с уничтоженными укрепсооружениями и побитыми огневыми точками, лишенных резервных тылов и флангов, покатилась основная мощь 70-го реджемента 4-й Кавалерии. Прорвавшиеся батальоны быстро расчленили фронт и занялись тем, чем полчаса назад занимался 2-й батальон в тылах – полным и окончательным выбиванием всего, что способно оказать хоть какое-то сопративление. Через несколько минут среди оставшихся гвардейцев началась откровенная паника – некоторые из них, абсолютно не понимая, что происходит, где фронт, а где тыл побежали на собственные же минные поля – ловушка сработала, мышеловка захлопнулась. От безысходности саддамовцы пытались прыгать через колючую проволоку, тут и там превращая себя в маленькие яркие снопы пламени разрывов противопехотных мин. Танкам Мак-Фарлинга осталось просто стоять и ждать конца боя, изредка пресекая огнем тщетные попытки прорыва назад в тыл организованных групп гвардейцев. Борьба с мелкими разрозненными группками, а также расстрел отдельных солдат в основном выполнялась пушками и пулеметами сопровождавших «Брэдли». Через полчаса после основного прорыва взрывы стихли, и в относительной тишине слышался только далекий рев моторов и отдельные сухие пулеметные очереди – арабских позиций хваленной Гвардии Саддама Хусейна больше не существовало.
Медленно серело небо, и вот наступило утро. Был дан приказ выдвинуться к мосту через канал. Это тот самый стационарный старый мост, который до последнего оставляли открытым, и который арабы заминировали, но так и не смогли подорвать. Тут тоже сработал примитивный логический расчет – рвать его перед своими же отступающими силами арабы не могли, а к моменту, когда сконцентрированная отступающая группировка попала под массированный огонь с воздуха, то у моста уже были подразделения маринов и специальный гусеничный дымовой генератор. И без того темная ночь превратилась в абсолютную мглу, которую арабы не могли пробить своими прожекторами или узреть чего-либо через свою спецподсветку и активные приборы ночного видения. Ночным очкам маринов такое же не мешало. Тихо сняли постовых на подходах (нет, не ножами, как в кино, а как положено в жизни – снайперским огнем из винтовок с глушителями), и захватили подрывной пункт. После этого все точки основных арабских сил, охранявших мост, моментально подсветили невидимыми лазерами для вычисления их координат в системе GPS. Ну и все – через минуту в небе появились их морские подельники, авианосные самолеты Ф-18, и нанесли прицельный бомбовый удар. Маленькое подразделение расправилось с большим, практически не вступая в бой. Мост в наших руках. Сейчас марины отдыхали, а в мягком свете раннего утра на мосту копошились саперы, тут уже спешить нельзя. Да никто и не торопится – вся внутренность когда-то неприступного оборонного укрепрайона уже наша.
Мост оказался
рядом с небольшой плотиной с незатейливыми гидросооружениями для контроля уровня воды – дюкерами. Представляли они собой две большие бетонные «амбразуры», в которые мощными потоками устремлялась вода, собираемая воронкой-водозабором, красиво выложенную грубым карьерным камнем поверх бетона. С другой стороны скорость этих потоков регулировали полупогруженные шлюзы, а над ними бетонная постройка коробочкой со шлюзоподъемными механизмами, дальше аккуратный домик смотрителей с полукруглыми окошками в местном стиле. На этой плотинке стоял новенький пустой микроавтобус, видать оставленный морпехами, чтобы блокировать этот дополнительный проход. Место уже проверено, мины обезврежены, врагов нет – если бы ни некоторая арабская специфика в архитектуре, то картинка была бы совсем мирная, прям какой-нибудь фермерский район на Юге, ну там Техас или Аризона… Булькала вода в дюкерах, по краям канала сидели цапли, над самим потоком, блестящим зеркальной рябью, носились ласточки, где-то квакали лягушки и громко верещали цикады. От такой пасторальной идилли все расслабились. Танкисты смело вылезали на броню, после ночной передряги на всех наваливалась сонная истома. Наконец мост разминировали, саперный бомб-сквад увез последний ящик с тротилом, который сразу и подорвали неподалеку. Бойцы 4-й Кавалерии приветливо замахали спецназу, спасибо, мол, ребятки за переправу, и танки по одному стали пересекать мост. 70-2-14 стоял где-то в центре колоны, и очередь перед ним быстро таяла. Мак-Фарлинг, подремывая, клевал носом в скрин компьютера. Ганнер, вечно серьезный и собранный Керт Нэш, сейчас улыбаясь солнцу, стал ногами на свое кресло и высунулся из танка по пояс, распластав по броне руки. Водила Рони крикнул ему, чтоб держался покрепче, и двинул «Абрамс» по малой вслед за ушедшим перед ним танком.Из экипажа 70-2-14 никто толком не понял, что произошло. Раздался даже не взрыв, скорее оглушительный хлопок, а потом страшный грохот внутри танка. Кресло ганнера со звоном дернулось, а он сам ткнулся вперед и осел по шею назад в башню, судорожно пытаясь руками вцепиться в гладкую броню. Из открытого люка башни вырвалась горячая волна, и сразу за ней морозные клубы от сработавших огнетушителей. Мак-Фарлинг почувствствовал одновременный удар в руку и ногу, а затем разливающуюся острую боль. В ушах стоял звон и треск как в старом приемнике, перед глазами разлился не то яркий свет, не то полная темнота – сознание уходило. Рони бросил рычаги и схватился за правую сторону лица, куда казалось плеснули кипятком. Один заряжала отделался лишь опаленными ресницами, а теперь сидел в покрытом морозным инеем шлеме, контуженный и совершенно не переваривающий ситуацию.
70-2-14 слегка занесло, но видать драйвер Рони сумел очухаться и остановил танк. Керт, стиснув зубы, все еще висел на броне. Он недоуменно посмотрел вокруг и заорал: «Нас шибанули!!!» Казалось на крик никто не обратил внимания. Перед его глазами действия потекли медленно и даже как-то абсурдно – не то сон, не то кино с вереницей стоп-кадров, а сам он наблюдает все это вроде как со стороны, не участвуя и не присутствуя в реальности нашего мира. Вот соседний «Абрамс» разворачивает башню… Вот «Брэдли» начинает палить из своей пушки по микроавтобусу, что над дюкером… Ее снаряды режут его словно гиганской сваркой-автогеном… Теперь бахает танк, автобус переворачивается, и это уже не автобус, это искореженная груда железа… Вот морские пехотинцы стреляют со всего, что у них есть… Пули оставляют на воде канала ровные рядки белых всплесков, переходя на берег и выбивая из облицовочного камня искры и пыль… Где-то совсем низко закружил Блэк Хок, видать срочно сняли с патрулирования переправы. Садится не спешит, вот влупил очередь по воде, теперь куда-то под берег, за строениями дюкера точно не видно, куда… Все стихло… Теперь к нам со всех сторон бегут…
Отрешенностъ кончилась внезапно от резкой боли в ногах. Стоять Керт не мог и попытался вылезти из люка на одних руках. Казалось, что правую ногу облили кипящим маслом, а левой просто не существовало. Однако через миг он понял, что и она цела, точнее не цела, но и не оторвана. С грохотом открывается водительский люк и из него с кашлем вываливается Рони, похоже, что в танке совсем дышать нечем. Рони хрипло кричит «На помощь!», делает глубокий вдох и снова ныряет в люк. Что-то там дергает, из люка показываются лейтенантские ботинки, драйвер пытается вытянуть командира за ноги, но тот в ответ на удивление бодро ими задергал и сам вылез из люка, тут же усевшись на землю. Что-то толкнуло Керта под задницу. Это заряжала – чернокожий весельчак Гарланд пытается ему помочь выбраться из танка. Вообще-то ручищщи у него будь здоров, а теперь едва-едва давит, вроде как ребенок. Гарланд не выедерживает и от слабости падает на днище. Кое-как садится на задницу, кашляет вперемешку с глубокими вздохами.
Наконец пригнувшись подбежали солдаты, в руках автоматы, огнетушители, носилки, пакеты первой помощи. Двое прыгают на броню, подхватывают Керта подмышки и быстро вытягивают из люка. Он с нетерпением глянул на ноги – разорванные и обгорелые штаны, на левой ноге видна до мяса обожженая кожа, а вот на правой голени выдран шмот плоти, и нога непривычно изгибается – явно перебило кость. Когда-то желтый ботинок сейчас красный, набухший, и с него частыми каплями сочится кровь. Черт, как больно, перед глазами все плывет, и наваливается страшная жажда – признак острой кровопотери. У Мак-Фарлинга весит плетью левая рука, рукав тоже весь в крови, красное пятно величиной с блюдце на левом бедре. Ему что-то говорят, но он едва слышит – левое ухо тоже в крови, наверно перепонка лопнула. Гарланд стоит рядом на карачках и громко блюет – все же контузило, пусть и не сильное, но сотрясение мозга на лицо. А так вроде ничего. Рони вообще лучше всех – полморды обожжено, но несильно, так до красноты, а полморды чуть приморожено и засыпано белой и оранжевой пудрой – видать попал под струю автоматического огнетушителя. Пожара в танке нет, больше беспокоиться нечего.