Чтение онлайн

– Я не нарочно, – с хмурым видом отвечал казначей.

Все замолчали: вечер был окончательно испорчен.

Да и весь экипаж «Софи», которая с трудом, меняя галсы, шла к норду, заметно приуныл. Расположившись в своей уютной каютке, Джек читал составленный Стилом «Список кораблей и личного состава королевского флота» и чувствовал себя прегадко – не столько потому, что в очередной раз переел, или потому, что в список было включено много лиц старше его чином, сколько потому, что он знал о невеселом настроении у всей команды. Он не мог понять причин неприязни, возникшей в отношениях между Диллоном и Маршаллом. Он не догадывался, что в трех ярдах от него Джеймс Диллон пытался бороться с отчаянием с помощью молитв и робкой попытки смириться, хотя большая часть его сознания, занятого машинальным повторением молитв, превращала его отчаяние в ненависть к установленному порядку, к властям, а следовательно, к капитанам

и всем тем, которые, ни разу в жизни не попав в конфликтные ситуации, связанные с вопросами долга или чести, могут ничтоже сумняшеся осудить его. И хотя Джек Обри слышал шаги Маршалла у себя над головой, он даже не догадывался о муках и страхе разоблачения, наполнявших любящее сердце этого бедняги. Зато сам он прекрасно понимал, что его тесный, замкнутый мир безнадежно разлажен, а его самого преследует гнетущее чувство неудачи, оттого что он не достиг цели, поставленной перед собой. Ему очень хотелось спросить у Стивена Мэтьюрина о причинах этой неудачи, он жаждал побеседовать с ним на разные темы и немного помузицировать. Однако понимал, что приглашение в каюту капитана равносильно приказу, хотя бы потому, что отказ от него был большой редкостью. Не может быть равноправия там, где нет равенства, когда ты должен говорить: «Так точно, сэр». Такое согласие ничего не стоит, даже если оно искренне. Джек Обри знал такие вещи с младых ногтей. Подобные правила были совершенно очевидны, но он никогда не думал, что они окажутся в полной мере применимы к нему самому.

Спустившись на нижнюю палубу и оказавшись в почти опустевшем кубрике мичманов, Джек еще больше расстроился: юноши чуть ли не плакали. После того как Моуэт и Пуллингс отправились с призами, оставшимся двум мичманам приходилось постоянно нести вахту. В результате ни один из них не спал больше четырех часов, а это нелегко в таком возрасте, когда постоянно не высыпаешься, когда так трудно вылезти из теплой постели. А тут еще нужно писать письма, пачкать бумагу чернилами, да еще нагоняй за внешний вид. Более того, Бабингтон, не способный излагать мысли, заполнил страницы расспросами о здоровье всех обитателей деревни – людей, собак, лошадей, кошек, птиц и даже большого колокола, висевшего на ратуше. В результате его охватила ностальгия, с которой он не мог справиться. Он также представил, как у него станут выпадать зубы и волосы, размягчаться кости, а лицо и тело покроются прыщами и болячками – в результате общения с продажными девками, как объяснил ему «многоопытный и мудрый» писарь Ричардс. У юного Риккетса была другая причина расстраиваться: отец поговаривал о его переводе на судно снабжения или транспорт, поскольку служба там более безопасна и протекает почти в домашних условиях. Юноша отнесся к перспективе расстаться с отцом с удивительным мужеством, но, оказалось, ему было трудно оставить «Софи» и жизнь, которая ему безумно нравилась.

Видя, что мичман шатается от усталости, Маршалл отправил его вниз. Он сел на свой рундук, уткнувшись в ладони лицом: у него не было сил, чтобы забраться в койку, и по щекам его текли слезы.

На палубе было не так грустно, хотя несколько человек – больше, чем обычно, – со страхом ждали утра четверга, когда их станут пороть. Большинству остальных моряков не о чем было тревожиться, хотя впереди их ждал тяжкий труд и непродолжительные увольнения. И все – таки экипаж «Софи» настолько чувствовал себя единой семьей, что все понимали: что-то разладилось, а это куда хуже, чем обычная придирчивость офицеров. Что именно – никто не мог сказать, однако происшедшее нарушало привычное течение их мирной жизни. Уныние, охватившее квартердек, как моровое поветрие передалось и обитателям бака, достигнув каюты мичманов, кубрика унтер – офицеров и жилого помещения нижних чинов.

Экипаж «Софи», который считался единым целым, находился не в наилучшей своей форме, когда шлюп, поскольку трамонтана ослабел, всю ночь с трудом продвигался вперед. Не лучше обстояло дело и утром, когда похолодало (как это часто происходит в здешних водах), а затем с зюйд-веста надвинулся туман, который очень нравится тем, кому не приходится вести корабль в таких условиях вблизи от побережья, причем в преддверии жаркого дня. Но это состояние было ничто по сравнению с той тревогой, если не сказать – унынием и даже страхом, которые Джек увидел на лицах присутствовавших на квартердеке, когда он с рассветом поднялся туда.

Разбудил его бой барабана – сигнал занять места по боевому расписанию. Доктор тотчас направился в кокпит, где с помощью Чеслина стал собирать свои инструменты. Моряк с радостным лицом доложил с марса, что видит «за мысом, недалеко от берега, огромную шебеку». Сообщение это доктор встретил с умеренным одобрением и немного погодя принялся точить ампутационный нож. Затем с помощью бруска, который специально купил в Тортозе, наточил ланцеты и пилу.

Вскоре посыльный передал привет от капитана и его приглашение подняться на палубу.

– Доброе утро, доктор, – произнес Джек Обри, и Стивен заметил, что улыбка у него была напряженной, а глаза жесткие и внимательные. – Похоже, нашла коса на камень. – Капитан мотнул головой в сторону длинного, стремительного, поразительно красивого судна, выделявшегося ярко – красной окраской на фоне унылых скал. Оно сидело в воде низко для своих размеров (в четыре раза превышавших размеры «Софи»), но на корме, над свесом, была установлена высокая площадка, а похожий на клюв бушприт выступал на добрых двадцать футов. На грот и бизань-мачте были укреплены суживающиеся к нокам огромные реи, которые несли латинские паруса, пропускавшие зюйд-остовый ветер, тем самым позволяя «Софи» приблизиться. Даже на таком расстоянии Стивен заметил, что и реи были выкрашены в красный цвет. На правом борту, обращенном к «Софи», было не меньше шестнадцати орудийных портов, а на палубе находилось чрезвычайно много народа.

– Тридцатидвухпушечный фрегат – шебека, – определил Джек Обри. – Не иначе как испанец. Его висячие порты совершенно ввели нас в заблуждение. До последнего момента мы думали, что это «купец» – тем более что почти все матросы находились внизу. Мистер Диллон, незаметно уберите с палубы еще несколько человек. Мистер Маршалл, используйте трех – четырех матросов, не больше, чтобы убрать риф на фор – марселе. Пусть не спешат, делают вид, что они новички. Андерсен, прокричите еще раз что – нибудь по-датски и опустите ведро за борт. – Понизив голос, он обратился к Стивену: – Видите эту лису? Порты открылись всего две минуты назад, из-за этой гребаной краски их было не видно. И хотя ее капитан собирался поднять прямые реи – взгляните на фок-мачту фрегата, – он в два счета сможет снова поставить этот латинский парус и тотчас остановить нас. Мы должны идти прежним курсом – другого выбора у нас нет. Посмотрим, удастся ли нам его одурачить. Мистер Риккетс, вы приготовили флаги? Тотчас снимите свой мундир и спрячьте его в рундук. Вот оно, начинается. – Орудие на шканцах фрегата выстрелило, и перед носом «Софи» пролетело ядро. После того как дым рассеялся, появился испанский флаг. – Действуйте, мистер Риккетс, – произнес Джек Обри. На гафеле «Софи» поднялся датский флаг, затем на фок-мачте взвился желтый карантинный флаг. – Прам, подойдите сюда, начинайте размахивать руками. Отдавайте команды на датском языке. Мистер Маршалл, ложитесь в дрейф на расстоянии в полкабельтова. Не ближе.

Расстояние между кораблями уменьшалось. На борту «Софи» воцарилась мертвая тишина: со стороны шебеки доносился говор. Встав сзади Прама, Джек Обри, оставшийся в одной рубашке и панталонах, взялся за штурвал.

– Вы только посмотрите на них, – произнес он, обращаясь не то к себе самому, не то к Стивену. – Их там, должно быть, сотни три, а то и больше. Через пару минут они нас окликнут. Послушайте, сэр, Прам сообщит им, что мы датчане и несколько дней назад вышли из Алжира. Попрошу вас помочь ему и перевести его слова на испанский или другой язык, какой вы сочтете нужным.

В утренней тишине раздался окрик:

– Что за бриг?

– Отвечайте громко и четко, Прам, – сказал Джек Обри.

– «Кломер»! – отвечал старшина-рулевой, нарядившийся в темно – желтый жилет. Отразившись от скал, эхо вернулось к шлюпу, прозвучав с тем же вызовом, но гораздо тише.

– Выберите потихоньку фор – марсель, мистер Маршалл, – негромко произнес Джек, – пусть матросы стоят на брасах. – Он не повышал голоса, зная, что офицеры фрегата направили на шканцы свои подзорные трубы. Капитан почему-то решил, что они усилят его голос.

Расстояние между судами стало сокращаться, и в это время группы матросов на шебеке – это были расчеты орудий – стали рассеиваться. Джек Обри было подумал, что все кончено, и его сердце, спокойное до этого, громко забилось. Но нет. От фрегата отчалила шлюпка.

– Возможно, нам не удастся избежать столкновения, – произнес Джек. – Мистер Диллон, надеюсь, пушки заряжены двойным зарядом картечи?

– Тройным, сэр, – отвечал лейтенант, и Стивен увидел в его глазах безумный блеск счастья – такой взгляд он не раз замечал у него в былые годы. И в то же время это был уверенный взгляд лиса, задумавшего разгромить охраняемый собаками курятник.

Бриз и течение продолжали относить «Софи» к фрегату, команда которого снова занялась тем, что принялась ставить прямое парусное вооружение вместо латинского. Матросы густо облепили ванты, с любопытством поглядывая на покорный бриг, к которому вот – вот должен был подойти их баркас.

– Окликните офицера, Прам, – произнес Джек Обри, и Прам подошел к фальшборту. Громко, как настоящий моряк, он произнес что-то по-датски. Но слова «Алжир» почему-то не прозвучало. Лишь с большим трудом можно было разобрать слова «Берберийский берег».