Чтение онлайн

Я взглянул на зэка, и в солнечном сплетении у меня возник холодок, а по телу пробежала теплая волна. Сместившиеся чувства переместили мое «Я» в другую точку, в голову этого мерзавца. Я видел нависшую лиственницу и дорогу перед собой. В руках только нож. Вот и эта полянка, а вот и рюкзаки. А где же пацан? Спрятался…

Он медленно приближался к нам, держа наготове нож. Смутное беспокойство заполняло его душу и не напрасно. Когда он приблизился к нам на расстояние трёх метров, он вдруг увидел прямо перед собой двух ребят, стоящих плечом к плечу. В лицо ему смотрело дуло двустволки, а в живот был направлен обрез. Зэк ошарашенно смотрел диким взглядом то на одного, то на другого, и в глазах у него уже не было злобы, а лишь один животный

страх, непреодолимым потоком хлынувший из глубины его извращенного, но такого жалкого мозга, страх, который парализовал его мысли, его волю, его мышцы. Нож медленно выскользнул из его руки и беззвучно упал в мох. Широко раздвинутые в смятении ноги подкосились, и он упал на колени. Славка смотрел на зэка совершенно бесстрастно, губы его были плотно сжаты. Медленно, очень медленно его взгляд опускался с лица зэка на грудь, на живот, ниже… туда, где должна находится самая мерзкая часть тела этого вонючего слизняка. Ствол Славкиного ружья двигался вслед за взглядом. Гром выстрела дуплетом из дробовика шестнадцатого калибра, казалось, расколол мертвую тишину пополам и наполнил пространство слившимся с ним истошным воем, длившимся целую вечность.

Когда вой стих и остались лишь стоны, Славка, белее белого, повернулся ко мне и сказал:

– Видишь, я смог! – и в то же мгновение свалился как подкошенный.

Я не знал, что мне делать. Зэк лежал на спине как мертвый, а кровь хлестала у него между ног и заливала землю. Я боялся даже посмотреть на то место, куда выстрелил Славка. Сам он был уже без сознания, и я решил, что черт с ним, с зэком. Отвинтив крышку фляги с водой, я стал брызгать в лицо другу. В это время я услышал разговор как минимум двух людей и замер. Разговор приближался, и стали уже слышны шаги. Говорили два мужика. Ясно, что к нам со стороны, откуда мы пришли, приближались люди. Я замер, а Славка в это время захлопал глазами. Вскоре из-за кустов показались трое – отец Славки, его друг и сосед по дому, а с ними Вовчик. Увидев меня, Николай Николаевич воскликнул: «Мать честная, а вот и наши путешественники!» Но тут же поперхнулся, увидев лежащего навзничь Славку, мою испуганную физиономию и тело окровавленного зэка. Все трое кинулись к нам.

– Что стряслось? – испуганно воскликнул Славкин отец.

– Все в порядке, папа… – пробормотал Славка, поднимаясь на ноги.

– Ты цел? Я уж думал, вы тут перестреляли друг друга.

– Нет. Друг друга нет. Вот этого… – он показал на лежавшего зэка. Тот застонал.

– А мы думали, вы уток стреляете. Так что произошло?

– Это беглый зэк. Убить нас хотел.

– Ясно, потом расскажете.

Все вновь прибывшие подошли к зэку. Они ошарашенно глядели на окровавленное месиво у него между ног.

– Вот это да! – присвистнул сосед.

– Его надо срочно перевязать, а то из него вся кровь вытечет, – сказал Николай Николаевич.

– Если это поможет, – задумчиво произнес его друг.

Мы достали из мешков почти весь имевшийся перевязочный материал. Славкин отец с приятелем занялись перевязкой. Вокруг кровавого массива ножом отрезали штаны и, не промывая, наложили бинты, которые сначала сразу же промокали, но затем как-то все постепенно унялось, и перевязка состоялась.

– Промывать нельзя. Но и так он может получить заражение крови, – заключил Николай Николаевич. – Вряд ли он вообще жилец. Если даже выживет, ходить никогда не будет.

– А как он, черт побери, выживет? Мы же не потащим его на себе в такую даль, – усомнился его спутник.

– Черт его знает, что делать. Ему, конечно, нужна немедленная операция. Тащить его действительно нельзя, он загнется по дороге. Да и как его дотащишь по горам, по долам. Бросить здесь подыхать мы его тоже не можем. Вот что, Петрович, надо тебе, наверно, топать до дома и сообщить все куда следует. Пусть там решают. Пришлют вертолет или конвой какой. А я с ребятней и беглым останусь здесь. Все равно на неделю отпросился. Ты длинный, по тундре хорошо ходишь, дорогу хорошо

знаешь. Завтра к вечеру дойдешь. Потом сам решай, как и что.

– А что сказать-то?

– То и скажи: на ребят напал беглый, но они были с ружьем и подстрелили его. За ружье я отвечу, договорюсь. Ну вот. Зэк умереть может, скажи. Пусть пришлют кого-нибудь.

Петрович помог нам перетащить зэка назад, к нашему островку, немного отдохнул, перекусил и ушел.

Мы остались вчетвером. Снова поставили палатку, обустроились. Николай Николаевич рассказал, что когда младший вернулся домой и рассказал, что мы вдвоем пошли на озеро, все страшно перепугались, а мать сказала, чтобы кто-нибудь из взрослых немедленно отправлялся за нами. Сам отец не очень боялся за нас, так как знал, что мы привычны к лесу, а на старшего сына он полностью полагался. Но все же решил, что мать права и нельзя, чтобы мы были только вдвоем, отпросился с работы на неделю в счет отпуска и с приятелем-соседом, прихватив Вовчика, отправился вслед за нами. Оказывается, материнское сердце не зря чуяло беду.

– Хорошо, что вы сами справились, молодцы! – похвалил нас Славкин отец.

Зэк непрерывно стонал и бредил, выкрикивая что-то непонятное. Мы смачивали ему рот, не зная, можно ли ему воды. Потом решили, что можно, и даже дали ему бульона от шурпы, а потом и от ухи. Он конвульсивно глотал жижу, но в себя практически не приходил.

Отцу и Вовчику мы рассказали все, за исключением моих экспериментов и Славкиной беды. Николай Николаевич, правда, внимательно посмотрев на Славку, который еще испытывал трудности при ходьбе, спросил, почему он выстрелил ему в это место. Но Славка сказал, что не знает, что так получилось.

На следующий день после полудня зэк пришел в себя. Славка очень напрягся. Я подошел и сжал ему руку.

Безжизненный взгляд раненого был устремлен прямо в небо и казался совершенно спокойным, будто он совсем уже не чувствовал боли. Он дышал ровно и спокойно. Губы были почти белыми.

Мы стали вокруг него и смотрели.

– Тебя как зовут? – спросил его отец.

Казалось, ответа не последует.

– Конь, – отрешенно глядя в небо, наконец, ответил беглый.

– Конь – это кличка. А зовут как?

– Конь и есть.

– А почему Конь?

– Быстро бегаю, – все так же, глядя мимо, еле заметно скривил губы Конь.

Я вспомнил, как он гнался за мной. Действительно – конь.

Зэк медленно скосил глаза на нас и обвел всех взглядом. В этом взгляде уже не было ничего из того, что мы видели раньше. Как бы спокойное любопытство и не больше. Он кажется и не страдал. Наконец его взгляд остановился на Славке. Он долго и не мигая смотрел на него, заставляя того сжиматься в комок, затем скривился и произнес:

– Паря… Прости меня, паря… Слышь? – и умолк.

Он умолк навсегда. Его искривленный рот уже не принял другого положения. Все стояли и смотрели на него со смешанными чувствами жалости и омерзения.

Когда мы установили, что он умер, решили, что его надо перенести на берег и устроить ему холодильник. Даже летом в этих местах вечная мерзлота находится очень близко к поверхности, поэтому было легко до нее добраться.

Устроив Коня на вечную зимовку, мы постарались отвлечься от мрачных событий и получить то, зачем пришли. Пожалуй, это вполне удалось. Только Славка, мне кажется, застыл как-то внутри.

Петрович и два милиционера прибыли через шесть дней. Власти решили не посылать вертолет, так как наш посланец сказал, что беглый вряд ли выживет. Решили направить сотрудников на опознание, а также было дано указание похоронить его на месте в любом случае. Так что исход был один. Такое в то время было в порядке вещей и нас вовсе не удивило.

Коня опознали. Это был тот самый зэк, который сбежал в Арэке и изнасиловал двенадцатилетнего мальчишку. Так что, по словам милиционеров, мы правильно сделали, что отстрелили ему его хозяйство. Почему мы это сделали, да и вообще про оружие, нас совсем не спрашивали.