Колыбель за дверью
Шрифт:
Девушки изучали туалеты друг друга – на то они и девушки. Если с Таней всё было просто: тёмно-синие джинсы, ковбойка в клетку, чёрная осенняя куртка с капюшоном из плащёвки и осенние кроссовки, то наряд Наташи был куда изысканней. На ней была плотная, серая, клешёная юбка волнами, ниже колен, из английской шерсти с красной искрой, из-под юбки выглядывали плотные, белые колготки с набивным рисунком, которые прятались в короткие красные полусапожки из тесненной кожи. Снятая красная, короткая, приталенная со свободным верхом, курточка из лайки висела на вешалке, а на юбку слегка опадала кофточка из белой ангорки,
Наташа, чувствуя несколько затянувшуюся паузу после ухода Радомира, легко разрешила ситуацию:
– У меня предложение есть, если кто не против. Мы сразу все перейдём сейчас на «ты» и без церемоний, да? Целоваться с Акимом я не стану – Таня за меня поцелует, так? Будем друзьями и будем чай пить – повод есть. Сейчас мы с Таней идём в кондитерскую за пирожными, потому как Максим Андреевич всё съел сам, – Максим, при этих словах, виновато посмотрел на пустую коробочку.
– Не понимаю, как такое случилось, – смущённо пробормотал он.
– Я, зато, хорошо понимаю. Ты просто обжора, да? – ласково сказала Наташа. – Пойдём, Таня, мальчикам есть о чём пошептаться, а мы с тобой погуляем, хорошо? – она, накинув свою курточку, взяла большую, по моде, красную кожаную сумочку и направилась к выходу. Таня, стрельнув в Максима глазами и не проронив ни слова, отправилась следом.
– А ты, какими судьбами, Аким? – с некоторой неловкостью спросил Картузов. – Пару часов, как смену сдал. Соскучился?
– Да я за Татьянкой заходил, она же тут недалеко живёт, на Ленсовета. Вот, решили к вам заглянуть, может нужно что, – немого натянуто отвечал Аким. – Извините, не хотел помешать…
– Это ты, брат, извини меня – не был с тобой откровенен до конца. Всё оттого, что не мой секрет, а половина правды всегда глупо выглядит. Так случилось, что я и Наташа,.. как бы сказать,.. мы вместе, и мы расстаёмся, понимаешь?
– Нет, Максим Андреевич, не понимаю, – честно сказал Аким. – Как это может быть – «вместе и расстаётесь»? Рассорились, что ли?
– Наташа уезжает домой, в Ригу, – вдруг сразу сникнув, устало сказал Максим. – Уезжает через четыре дня. Больше не вернётся.
– Ой, – воскликнул Аким. – А как же вы?.. Простите, Максим Андреевич, но ведь вы её любите, – прямо взглянув на Картузова, добавил Аким. – Я уж говорю, что вижу. Шила в мешке, сами знаете.
– И давно видишь? – вяло поинтересовался Картузов.
– Давно, – отведя глаза, отвечал Аким. – Как она появилась, так и сразу считай. Вы бы свой голос слышали, когда о ней говорите и выражение лица… А она, как заходила кассеты менять, так непременно о вас – вроде, вскользь, но уж слишком вскользь, понимаете?.. Взгляд отведёт и спросит… И сегодня… Я и зашёл, думал плохо вам. Зря, да?
– Да что ты, Аким, что ты – я всегда тебе рад, ты же знаешь… И давай наконец на «ты», а?
– Не получится, Максим Андреевич, – улыбнулся Аким. – Привычка. И Наталью Сергеевну язык не повернётся…
– А мы его
сейчас повернём, – голос Наташи, под звяканье колокольчика разрядил атмосферу. – Скажите, пожалуйста, сколько церемоний – ты почти ровесник мой, да? Тебе сколько, двадцать? А мне двадцать четыре. Сейчас не девятнадцатый век – двадцатый уже кончится скоро. Тебя, что, поколошматить, чтобы разозлить? Ну-ка, быстренько, скажи: «Максим, я очень рад за тебя и за тебя, Наташа, тоже!» Я жду! – шутливо-приказным тоном потребовала Наташа. – С места не сойду, пока не скажешь!Аким даже несколько остолбенел от её напора, после покорно вздохнул, глянул весело на Наташу и сказал:
– Максим, я очень рад за тебя и за тебя, Наташа, тоже!.. Ну, что, довольна?.. Ты, Наташка и заноза, должен сказать, исключительная.
Наташа расхохоталась:
– Вот это мне больше нравится! – обернулась к Тане. – Танюша, ты не в претензии, что я твоим мужчиной командую?
– Так с ним и надо, хоть ты покомандуешь, а то слова сказать не даёт, деспот, – с улыбкой проворчала Таня, выгружая из пакета пирожные, апельсины, чай в жестяной красивой банке, печенье…
– Куда столько? – удивился Картузов.
– В хозяйстве пригодиться, – Наташа подошла к нему и демонстративно чмокнула Максима в щёку. – Ещё спасибо скажешь.
Таня смотрела на Наташу с обожанием. Картузов снова подивился подруге – как можно было за пятнадцать минут так расположить к себе совершенно чужого человека, мало того – девушку!
– Ну, что, хорошая компания, – провозгласила Наташа. – Почему бы не жить? Давайте пить чай. Может случится и нам повезёт пирожных попробовать?.. Так ты в техноложке учишься, Таня?..
Когда через час, Аким с Танюшкой, совершенно очарованные Наташей, ушли, она вдруг как то поникла, погрустнела. Тихо водила пальцем по ободку чашки и смотрела на Максима, убирающего лишние приборы. Видела, он старался занять себя хоть чем-то, желая скрыть некоторую неловкость. Их прервали в тот миг, к которому вернуться было не просто. Максиму, по всему, даже не верилось, что миг этот ему не приснился, и он вёл себя несколько скованно.
– Не надо, Максимушка, – вдруг, непривычно-ласково, произнесла Наташа.
– Что, не надо? – не признался в разумении Максим.
– Не надо отказываться от того, что дарит нам судьба. Просто дарит, без всяких условий. Подарков от неё не так много, а не принять главные – большой грех, за который будешь потом расплачиваться всю жизнь ранами на своей памяти.
– Не стану, – пообещал Максим. – Пусть хоть на миг, да счастье.
– Таким ты мне нравишься больше. Подойди, сядь рядом.
Наташа полезла в свою сумочку и достала оттуда мобильный телефон Сони – небольшой, Максим таких даже не видел, серебристый и очень красивый.
– Это тебе, милый, иди, научу пользоваться – с тех пор, как с меня сняли блокаду, могу позволить себе некоторые вольности. Вот гнездо зарядного устройства …
– Наташа! – перебил её Картузов. – Зачем ты, это так дорого, я не возьму …
– Оставь! – строго обрубив, прервала его девушка. – Я тебе сердце своё подарила, а ты из-за какой-то мелочи чванишься. Оставь, слышишь?!
Максиму стало стыдно, он сделался пунцовым:
– Прости. Правда, прости, я глупым бываю, до безобразия.