Колыбель времени
Шрифт:
Стеллажи высотой с человеческий рост, не больше двадцати штук. Несколько столов, заваленных свитками. Семейные портреты развешаны по периметру помещения, вот и все содержимое… А, нет! Вон еще в дальнем углу десяток холстов привален к стене и накрыт грязной простынкой.
Радостно отметил появление некого сладостного чувства где-то в районе груди. Мое чудо совершенно точно ждет меня здесь.
Ева расслабленно попивала чай, усевшись прямо на столешницу со свитками, предварительно сдвинув те немного в сторону. Эта часть сокровищницы волновала ее внутреннего дракона меньше всего, что стало понятно сразу же по уж очень довольному выражению ее лица.
Я шел вдоль книжных
Разбирая свитки на столах, я с удивлением отметил ценность оных. Это работы ученых магов. Некоторые на тему возрождения мертвых миров, но они носили чисто теоретический характер, ведь на момент написания проверить наработки было не на чем. Какие-то – на увеличение магического резерва и, даже, приобретение такового для человека, изначально не одаренного магически! Наработки по сложным заклинаниям и ритуалам, назначения которых мне не понять. Я бы с удовольствием вернулся к ним позже, когда все встанет на круги своя. Убедившись, что и в свитках нет искомого, я направился вдоль стен, всматриваясь в картины, на которые до этого не обратил должного внимания. Это были портреты королевской семьи. Мать и отца Евы я узнал сразу, уже видел множество маг-портретов в учебниках, которые она стопками мне выдавала.
– Это бабушка с дедушкой, – пояснила девушка, когда я перешел к следующему полотну.
– Ты очень похожа на нее, – она с улыбкой хмыкнула в ответ. Те же выразительные черты лица, роскошный шелк волос, глубина взгляда.
Несколько картин изображали совсем еще крошку Еву со старшими членами семьи. Единственный ребенок, всеми невероятно любимый. Несколько холстов изображали морские просторы, горные реки и шикарные усадьбы. На оставшихся, были более древние предки драконессы. Даже она наверняка не смогла опознать кто есть кто.
Чем ближе я находился к накрытым грязной тряпкой, стоящим на полу картинам, тем сильнее пекло в груди, подсказывая и без того уже очевидное. Но я тянул специально. Что из спрятанного в чужой сокровищнице может иметь отношение лично ко мне? Стоит признать откровенно, мне было страшно узнать ответ на этот вопрос. Я и сейчас не знаю, как относиться к тому, что нам открылось. Но не будем забегать вперед.
Лишь когда не осталось более ничего, чем бы я мог занять свое внимание, я наконец-то решился сдернуть ветошь с оставшихся полотен. Большей частью это были просто холсты без рам. Никакой магии стазиса на них наложено не было, поэтому несколько картин оказались уже полностью непригодными к просмотру.
Оставалось еще семь. Дети с чешуей на висках и скулах. Взрослые драконы в животной ипостаси. Прекрасная юная девушка с перламутровой чешуей на скулах и висках, охваченная пламенем, не причиняющим ей вреда…
– Она так невероятно похожа на Киару! – воскликнули мы одновременно. Крутили полотно взад-вперед в надежде найти имя автора или девушки, изображенной на нем, но если там и было написано хоть что-то, то до наших дней уже не сохранилось. Портрет моментально перекочевал в руки Евы и сразу же попал под надежную защиту заклинания стазиса.
– Теперь ей ничто не грозит, – довольно приговаривала драконесса, прижимая полотно к груди. Но с этим мы еще разберемся, не может такое сходство быть случайным, только эта чешуя…
Еще одна картина с изображением дедушки, бабушки и родителей Евангелины. Осталась последняя. Она стояла, прислоненная изображением к стене. Моя рука нервно подрагивала от волнительности момента. Сестрица тоже заметно завозилась на месте. Уже тогда
я полностью был уверен, что это и есть мой дар богине. Он самый.Медленно, ни разу не спеша, я взялся за холст. Сосчитав про себя до десяти, я резко развернул его…
– Отец?!
– Крагон?!
Глава 6
Кир
Откровение поразило нас, подобно разряду молнии. Я бережно взял руку своей действительно сестры, желая показать ей свою поддержку. Если честно, то я боялся, что это открытие может отвернуть Еву от меня. В ее жизни Крагон был связан со всем, что фактически разрушило привычный ей уклад жизни, лишило семьи. Крагон… На Земле отца звали Константин. Константин Перов. Я снова взглянул на портрет. Сомнений быть не может. Каким бы маленьким я ни был, когда не стало родителей, ни с кем не спутаю родные черты. Собравшись с духом, я таки задал волновавший меня вопрос:
– Ева, может все же это была какая-то ошибка? Не мог он. Отец всегда был добр и заботлив. На Земле папа известен как детский писатель. Он создавал просто невероятные книжки про приключения дракончика Поко в сказочном мире, – Ева ощутимо напряглась, стоило мне заговорить. Но нет, она не вырвала руку. Вместо этого она отправила волну тепла по нашей связи. По ее щекам медленно катились слезы.
– Милая, сестричка, прости. Если бы я только знал… Но я искренне верю, что была допущена ошибка. Отец был человеком с большим сердцем, и то, что связано с его именем в вашем мире, причиняет мне боль. Боль за тебя и твою утрату и за его, опороченное кем-то, имя.
Евангелина молча прижалась ко мне и положила голову на мое плечо. Грусть, заставляющая сердце разрываться от тоски, накрыла с головой. Воспоминания ожили в ее памяти и принесли с собой забытые страдания.
В полной мере это чувствовал теперь и я, благодаря нашей связи. Но к этому добавились и мои личные эмоции. Не мог отец убить свою семью в погоне за короной, не мог. Он из тех, кто скорее отдаст свою жизнь за незнакомца, чем причинит кому-то зло. Перед мысленным взором возник отец, такой же, как и много лет назад. Я вновь увидел его, читающего мне на ночь новую сказку, или мастерящего со мной модельку корабля. Его взгляд, полный любви и заботы и то, как бережно он относился к маме.
В памяти всплыл и образ мамы. Она была тихой женщиной, спокойной и нежной. Помню, как она напевала мне колыбельные, укладывая спать. Какая она была красивая и изящная! И помню, как она поцеловала меня, уходя из дома в последний раз. Тогда я вовсе перестал разговаривать, да и вообще реагировать на окружающий мир. Сидел тихонько в углу своей комнаты, а люди в форме ходили туда-сюда. Соседи набежали: кто-то потихоньку стащил мамину шкатулку с драгоценностями, кто-то стянул авторскую картину со стены. Каждый хотел урвать свой кусок. Стервятники…
Сколько я провел в детском доме не помню, но не думаю, что долго. Для меня тогда все дни слились в мутное пятно. Я и в том месте нашел свой угол, из которого воспитателям приходилось вытаскивать меня практически силой, чтобы накормить или уложить спать. Кроме родителей у меня никого не было, поэтому никто не спешил забрать ребенка под свое крыло. Зато нашлось много желающих прибрать себе все, что еще совсем недавно принадлежало моей семье.
Однажды утром воспитательница пришла ко мне не одна. С ней рядом стояла женщина, она и представилась моей бабушкой по матери. Мне сказали собрать свои вещи, которых у меня и не было, и слушаться новообретенную родственницу. Какая мне была на тот момент разница оставаться в детском доме или же ехать с незнакомкой?