Колумб
Шрифт:
— У тебя дырка на плече, — сказал Диего и потрогал её пальцем. — Я бежал тебе навстречу. Я сверху увидел тебя, а потом подумал, что ошибся.
Они пошли рядом, а мул плёлся позади, останавливался, щипал цветы и травы. Тогда они тоже останавливались и поджидали его.
— Ты очень редко писал, — сказал Диего.
— Короли играли со мной в кошки-мышки, — сказал Колумб и коротко засмеялся. — Я бегал за ними, как глупый мальчик за бабочкой. Этого нельзя рассказать, Диего. Из Кордовы в Севилью, из Севильи в Малагу, из Малаги в Кордову. Короли впереди, я следом.
Мул опять остановился, и они тоже остановились.
— Обыкновенный
— Но ведь ты не обыкновенный человек, — беспокойно сказал Диего. — Ведь ты не махнул рукой на наши планы?
— Настаивать, биться головой об стену королевского равнодушия, пока эта стена рухнет… —снова заговорил Колумб. — Эта непрекращающаяся пытка нищетой и ожиданием, это тупое нежелание понять идею простую и ясную — это опутало меня, как липкая паутина, душило, как пуховая подушка, прижатая к губам. Я порвал с этим. Я не хочу этого больше. Я еду во Францию, Диего.
У ворот монастыря их встретил Маркена объятиями, упрёками, почти слезами.
— Сын мой, вы хотите бросить прекрасную Испанию! И вся слава и выгода вашего предприятия достанутся французскому королю и обессмертят его имя. Ах, я не ожидал от вас такой измены! После того как я так любил вас… Потерпите ещё, всё изменится.
— Долго мне терпеть? — спросил Колумб.
— Недолго, — торопливо сказал Маркена. — Мы попытаемся ещё один, последний раз. Это будет последний раз.
— Я не буду пытаться.
— Я сам, сам всё сделаю, только согласитесь подождать немного. Не уезжайте сейчас. Столько лет вы боролись, и всё это отдать Франции!
В тот же вечер Маркена послал в Палос за доктором Гарсиа Фернандесом и Мартином-Алонсо Пинсоном, главой знаменитой семьи мореходов.
Доктор Фернандес приехал, а с ним Винсенте-Янес Пинсон, младший из трёх братьев. Мартин-Алонсо не мог быть, так как находился в Риме.
Как только все собрались, Маркена открыл совещание. Он изложил всем уже известные факты, и присутствующие снова одобрили план западного пути. Колумб сидел мрачный и слушал недоверчиво.
Было уже поздно, когда Маркена сказал:
— Итак, все согласны, что нельзя допустить, чтобы наш дорогой друг покинул Испанию. Я предлагаю сделать ещё одну попытку. Я думаю сам отправиться ко двору, подать прошение королеве и добиться беседы с ней. Но в монастыре сейчас нет денег.
— Я думаю, — сказал Винсенте-Янес, — что я могу взять на себя издержки по этому делу. Я думаю, что Мартин-Алонсо одобрит этот расход.
Этой же ночью Маркена написал прошение королеве и отправил его с палосским моряком Родригесом. Родригес застал королеву в лагере Санта-Фе перед Гренадой и ровно через две недели привёз известие, что Маркена будет милостиво принят. Маркена тотчас собрался, после полуночи сел на своего мула и направился в Санта-Фе.
Он ехал по завоёванной у мавров земле и дивился насилию и разрушениям, которым она подверглась. Деревни, где он останавливался на ночлег, были выжжены, поля вытоптаны. С каждым днём пути он становился всё задумчивее и беспокойнее и уже не верил в благополучный исход своего путешествия.
Вечером на шестой
день пути мул остановился на вершине холма. Отсюда начинались две дороги, и вдали, у подножия высокой горной цепи, Маркена увидел два города.Налево вздымались широкие рыжие, горевшие под солнцем стены, а за ними, вверх по холмам, снова стены, ворота, арки, тяжёлые квадратные башни и увенчанные балконами башенки. Город, заросший нежной зеленью, орошённый журчащими ручьями, уходил вдаль, карабкаясь по холмам и сливаясь с ними. Но над этим огромным и прекраснейшим в мире, похожим на утренний сон городом не вздымалось ни одного звука, ни одной спирали дыма, ни одного облачка пыли — ничего. Город спал или умер.
А направо, такой же огромный, так же опоясанный стенами, сверкающий в лучах заходящего солнца, вставал другой город. Но над этим городом вздымались вихри пыли и нависли низкие тучи чёрного дыма, и оттуда неслись крики и звон и тянуло запахом жареного мяса, таким приторно сладким, что от него мутило. И этому городу тоже не было видно конца за холмами.
Маркена спросил проходившего мимо солдата:
— Как проехать в лагерь Санта-Фе?
Солдат махнул рукой направо.
— Это лагерь? — изумлённо спросил Маркена.
— Лагерь Санта-Фе, а налево — Гренада.
— А вы не шутите, сын мой? — недоверчиво спросил Маркена. — То, что вы мне указываете, город, и он не меньше того, другого.
— По королевскому приказу мы выстроили его в три месяца, — горделиво сказал солдат. — Мавры глазам своим не поверили. Немалый городок. И живут в нём пятьдесят тысяч солдат, не считая детей и женщин. Но если вы сомневаетесь, Санта-Фе ли это, потяните носом. Слышите, как славно пахнет жареным? В Санта-Фе — ауто-да-фе, дело веры. — Он засмеялся. — Там сейчас подрумянивают на костре десятка два еретиков. Монахи жгут на костре тех, кто не хочет исповедовать нашу святую веру. Теперь уже, наверно, успели сжечь этих еретиков, а мне так и не удалось полюбоваться на церемонию, увидеть, как они корчатся, послушать, как они вопят громче церковных песнопений. Ни за что бы не ушёл, если бы меня не послали. Приказ — ничего не поделаешь…
И он замаршировал дальше, напевая:
В Санта-Фе — ауто-да-фе-фе!Маркена, уже не сомневаясь больше, ударил мула и направился к шумному городу.
Королева была в духе. Ауто-да-фе всегда действовало на неё, как хорошее лекарство.
В стальных латах поверх парчевой юбки, она показалась отцу Маркена ослепительно прекрасной и сияющей, словно толстое солнце. Она была так добра — она согласилась выслушать просьбу Маркена. Узнав о бедственном положении Колумба, она велела выдать Маркена денег для него. И она дала своё королевское слово, что как только Гренада будет взята, в тот же день начнётся снаряжение экспедиции, а переговоры состоятся, как только Колумб приедет в лагерь.
На лестнице один из знакомых придворных нагнал Маркена и с таинственной миной сообщил на ухо, что окончание осады не за горами и что всем уже известно, как условия сдачи Гренады обсуждались на секретном совещании в присутствии сановников, тайно посланных в Санта-Фе королем Боабдилом мавританским.
Все эти счастливые известия Колумб выслушал недоверчиво и почти равнодушно. Получив деньги, он купил новое платье и мула и сказал Диего:
— Это опять пустые разговоры. Я скоро вернусь и уеду во Францию.