Колодец в небо
Шрифт:
В довершение всех несчастий оказалось, что и на восьмом беременности ужасно хочется секса. Я и не помнила, чтобы в мою первую беременность со мной было хоть что-то подобное. Тогда у нас с мужем была нормальная жизнь, которую время от времени, угрожая выкидышем и опасностью для плода, пытались категорически запретить монстроподобные тетки из женской консультации. Тетки от подобных запретов кайф ловили. У них на лице написана собственная сексуальная неудовлетворенность и желание отомстить всем и каждой, у кого было иначе.
По юной глупости и трепетному отношению к грядущему материнству я тогда намеревалась следовать строжайшим врачебным запретам, да
Все происходящее казалось в ту пору настольно нормальным, что мне и в голову не приходило думать, как обходиться без этого. После в безмужней своей жизни я научилась обходиться без такой любви, тщательно заменяя ее случайными суррогатами и подавляя желание бесконечной работой. Чем можно заменить нормальное желание теперь, я понятия не имела… А заменять чем-то надо, иначе в итоге моей девочке может достаться не нормальная мама, а от собственной неудовлетворенности съехавшая с умственных орбит тетка. Но как заменить, когда заменить для меня Никиту невозможно? Кем? И как?
Ладно, будем переживать все неприятности по мере поступления. Тем более что раскалившаяся от подогревов думская «Ауди» уже подруливала к Маринкиному дому. Приехали.
В Маринкиной квартире вся жизнь клубилась не вокруг чудесным образом спасшегося Игорька, который, утомившись, заснул прямо в кресле, и не вокруг его переволновавшихся мамы и бабушки, и даже не вокруг случайно забредшего в гости недавнего олигарха. Жизнь в этой квартире, как всегда, клубилась вокруг единственного центра притяжения. Пупом земли здесь в любое время был Маринкин муж Макс. Уверенная, решительная и деловая в своем гинекологическом центре, дома Маринка таяла и мокрым пятном растекалась вокруг Макса, которого, по рассказам Ланы, она слишком долго завоевывала. И завоевала. Было бы что завоевывать…
Завоевание это сидело теперь в стильно, явно Маринкиными усилиями и стараниями отремонтированной кухне-гостиной и, разливая по стопкам явно не первую порцию виски, рассказывало бородатый анекдот:
– Иудеи сорок лет ходили по пустыне. Дошли наконец до Красного моря. Стоят на берегу и не знают, как море перейти. Рядом появляется политтехнолог и говорит: «Ударь посохом по морю, море и расступится!» – «А если не расступится?» – сомневается апостол Павел. «Расступится – не расступится, не знаю, но главу в Ветхом Завете гарантирую!»
Из чего следовало, что не первый час, пока мы даже с мигалками пробирались по занесенной снегом и забитой пробками столице, речь здесь шла не о потерянном и чудесным образом обретенном сыне, а снова о Максе любимом. И о его любимом коньке – политтехнологии. Коньке некогда резвом, но нынче все чаще вынужденном тащить свою пиар-телегу по ставшей наклонной плоскостью вертикали власти, что превратило бедное животное в доходягу, готового в любой момент испустить дух.
Прямые губернаторские и прочие выборы – главную конягину кормушку – вот-вот должны были прикрыть, и Макс теперь явно желал заполучить себе в клиенты пусть и бывшего, но все-таки олигарха.
– Ты не понимаешь! – восклицал политтехнолог,
успевший в мое отсутствие перейти с Оленевым на «ты». – Ты не понимаешь, что может сделать хороший политтехнолог! Все! Он может все! Все! Абсолютно. И так было во все века! Думаешь, политтехнологии – изобретение последнего времени?Лешка ничего о политтехнологии не думал, а если и думал, то обсуждать это с Максом не собирался. Но Максу собеседник и не требовался. Ему требовался потребитель его словесной лавины.
– У каждого великого правителя – от фараонов и наполеонов до нынешних президентов – свои великие политтехнологи. Их основная миссия – легендировать, создавать легенды, сказки, которые внедрять в сознание масс. Каждый великий правитель – это легенда, созданная его легендатором!
– И Клеопатра легенда? – осторожно поинтересовалась у собственного мужа Маринка.
– Клеопатра в первую очередь легенда! Кто знает наверняка, хороша была та баба или так себе. А ночи ее ценой жизни покупали! Что, другую бабу, чтобы потрахаться, найти не могли?! Могли, уверяю вас, и получше, чем та Клеопатра! И кто как не политтехнолог мог так взвинтить цену на обычный секс!
– Я свои ночи ни продавать, ни покупать не собираюсь, – усмехнулся Лешка.
– И не надо! Тебе легендатор для сотворения иной легенды требуется. Легенды о тихом и безвредном для власти Алексее Оленеве. Грамотный ход сейчас снимет все твои вопросы! Ты нанимаешь нас, и мы тебе быстренько все организуем! – подбивал клинья под выгодного клиента Макс.
– Что организуете? – не поняла я. – Кадровый состав генпрокуратуры поменяете? Басманный суд расформируете? Или еще выше чистку произведете? Мозги всей власти разом перепрограммируете, чтоб нелюбимые подследственные олигархи в любимых честных предпринимателей превратились?!
Макс посмотрел на меня с явным недоумением. В этом доме женщины были лишены права голоса. По крайней мере строгая ко всем своим пациенткам Маринка, перед которой и я, и другие мои соратницы по беременности испытывали в клинике трепетное преклонение, здесь лишь беззвучно благоговела перед своим богом пиара.
– Какая чистка? Какая генпрокуратура? Мы будем играть на опережение! – все более входил в раж Макс. – Чего все ждут от выпущенного из тюряги олигарха? Критики властей. Или страшилок про то, как тяжко в Бутырке сидеть было. Народ истомился без подробностей – как кормили, кого подсаживали, не насиловали ли? А те…
Макс многозначительно потыкал пальцем вверх. Я с ужасом перевела взгляд с Лешки, которого этот бессмысленный разговор порядком достал, на Лану. Мы с ней так долго план моральной реабилитации Оленева разрабатывали, ключики подбирали, чтобы замкнувшуюся Лешкину душу отпереть, а этот политпиаровский костоправ вперся, как мясник со своим топором в операционную офтальмолога.
Но мясник, привыкший к своим мясницким методам воздействия на народное сознание, не замечая ни Ланкиных знаков, ни моего брезгливого выражения лица, пропустив очередную стопку, все продолжал тыкать пальцем вверх.
– …они тот же народ, только верхняя его часть. И логика мышления – если им там есть чем мыслить – у них тоже народная. Они же ждут от тебя знака – попрешь против них, уроют, дашь знак, что готов к переговорам об условиях почетной реабилитации…
– …все равно уроют, – закончила за политтехнолога я. Макс окинул меня не самым доброжелательным взглядом, типа «Бабам – молчать!». И Лана, дабы предотвратить назревавший в доме подруги скандал и не дать завершиться полной блокировке Оленева, вступила в разговор.