Чтение онлайн

Каланча даже отшатнулся от Кольки и замахал руками:

— Ты что? Ведьма мне ноги переломает. Она, что жандарм: как крикнет сторожа Степана — держись. Нет, — отрицательно покачал он головой, — не упрашивай, не выйдет. Злющая больно она. Я б давно от нее сбежал, да черт с ней, потерплю до весны. Сам понимаешь — все-таки в тепле, и не дует, и похлебка кое-какая есть.

Но Колька не сдавался.

— Да пойми ты, мы ни одной катушки не возьмем. Что мы, воры там какие-нибудь? Ни одной — провались я на этом месте. Есть нитки —

расскажем… ну, хоть бы дяде Глебу, а он — для Красной Армии, сам знаешь. Да ты не бойся, не трусь. Чего ты?

Колька оттащил своего нового знакомого подальше от остальных беспризорников.

— Ты подумай, что о тебе скажут люди, что скажут красноармейцы!

— А что они могут сказать? — усмехнулся Каланча. — Больно им дело до меня? Хо-хо!.. Нужен я им, как собаке пятая нога.

— Это ты брось, зря. Они скажут: «Ну и парень, Каланча! Помог одеть бойцов!» Спасибо тебе скажут. Вот увидишь! Ты будешь… Ну, как тебе сказать… Ну, как добрый волшебник…

Такое сравнение, хотя Каланча незаметно для себя и приосанился, вызвало у него приступ веселья.

— Ха-ха! Хо-хо! — надрывался он. — Ну и загнул, ну и придумал. Брось заливать. Наговоришь семь верст до небес… Это я-то — волшебник?.. Го-го-го!

Но Колька чувствовал: лед таял. Сейчас главное не упустить момент, воспользоваться благодушным настроением вожака.

— Ну, так как же? Решай. Давай, скорее решай!

— Ох, и скучаешь ты, Колька, по паре добрых тумаков. Подожди. Покумекаю. Может быть… тогда возьмут на фронт? — задумался Каланча.

— Определенно могут, хоть в моряки, хоть в пехоту, — убежденно сказал Колька. — Ну, дай лапу! Вась, дай пять!

— Чудной же ты, Колька. Пристал тоже — не отвяжешься… Ладно, была не была, будь по-твоему. Только, гляди, никому ни гу-гу, без подвоха, а то все перекувыркнешь. Всыпет мне Ведьма.

— Не бойся, Вася, могила, — весело крикнул Колька и горячо пожал ему руку.

Каланча вырвал ее, поправил чуб и сурово проговорил:

— Да чего ты все: «не бойся, не бойся»… Заладил, как граммофон. Кого Каланча боится?

Колька поспешил заверить, что не хотел его обидеть:

— Да я ж пошутил, Вась. Я так…

Каланча еще долго ворчал, но постепенно успокоился.

— Ладно. Сегодня сходим. Посмотришь.

Колька был рад. Не зная, как отблагодарить Каланчу, он порывисто сунул руку в кулек с конфетами и протянул ему горсть леденцов.

— Уй-юй-юй, чего это? — удивленно спросил Вася, расплываясь в счастливой улыбке.

— А ты что, не видишь? Ландрин! — гордо ответил Колька.

Пораженный щедростью Кольки, Каланча крепко сжал конфеты и закричал:

— Шкодники! Ландрин! Ко мне!

…Колька с Генкой сбегали в аптеку и в лавочку за медом. Затем они добрались до Генкиного дома. Берта Борисовна, мать Генки, попросила мальчиков поставить самовар; нужна была горячая вода для грелки.

Дрова отсырели, береста вся вышла. Колька колол щепки, второпях чуть не

отрубил себе пальцы, с остервенением дул в трубу, из которой вылил густой, едкий дым. У него слезились глаза. Но он не обращал на это внимания. Больной музыкант часто просил пить, требовал холодные компрессы на пышущую жаром голову.

Берта Борисовна опаздывала на работу, она попросила Кольку побыть у них:

— Мало ли, не дай бог, что может случиться. Вдвоем с Геночкой скорее сообразите, что делать.

Колька не мог отказать.

— Хорошо, — сказал он, — идите. Я останусь.

Целый день Колька находился в семье музыканта.

О красном кирпичном доме он вспомнил только к вечеру. Пора было идти туда. Генка вызвался его сопровождать.

— Гляди, — предупредил его Колька, когда они выходили из ворот, — там безухий пес, как волк!

— Подумаешь! Наплевать! — беззаботно ответил Генка. В душе он пожалел, что напросился в провожатые. Но спохватился поздно, отступать нельзя было. — Наплевать, — повторил он, — я не боюсь ни собак, ни волков.

В полутемном коридоре, где в нос бил какой-то застоялый запах, Наташу встретила старуха в фартуке, с большой поварешкой в руках. Поварешку она держала так, будто собиралась ударить девочку.

Наташа растерялась:

— Я… Мне… Я ищу Колю, он хотел занести…

— Ты о мальчишке? Не знаю, не видела его, может быть, он и приходил, когда я не была дома…

— Тогда я пойду!

Старуха опустила руку, разгладила фартук.

— Куда же ты бежишь? Хозяева скоро должны прийти. Они наказывали: если кто придет, чтобы ждали. Поднимаемся-ка наверх, там посветлее. Только смотри, ничего у меня не трогай. А то руки-то у вас чешутся…

Старуха, охая и кряхтя, кляня свои старые больные кости, стала подниматься по лестнице.

— И зачем им эти сорванцы, — бормотала она, — того и гляди что-нибудь стащат.

Как ни была расстроена Наташа отсутствием Коли, болтовня старухи возмутила ее. Сперва она сдерживалась (а при ее горячности это стоило немалых усилий), но услышав о подозрении в воровстве, она не выдержала:

— У вас еще ничего не стащили, и говорить так нечего.

Старуха остановилась, повернулась к ней:

— Подумаешь какая, слова не скажи. Не по чину гордая! Идем же!

В комнату на втором этаже, куда приходил менять книги Колька, старуха не впустила Наташу, а вынесла стул, поставила у порога и, заперев дверь на ключ, сказала:

— Посиди здесь, некогда мне с тобой возится. У меня там обед варится, — ткнула она черпаком вниз и, кряхтя, пошла к лестнице. — И не балуй, а то не посмотрю… Гордая какая!

Оставшись одна, Наташа нетерпеливо грызла ногти и думала о Кольке. «Куда он мог запропаститься? Заходил он сюда или нет? Хоть бы скорее явились доктора. Может, и Колька с ними придет».