Когда ты станешь моей
Шрифт:
– Ну а как насчет доброго кусочка яблочного пирога, моя красавица? Что скажете?
Лаура грустно улыбнулась. Если что и могло бы утолить голод, выгрызавший ей внутренности, так это огромный кусок ростбифа с ломтем свежевыпеченного белого хлеба, щедро намазанного маслом. Но о таком пиршестве можно было только мечтать. Каждый пенни был на счету. Если попусту транжирить деньги, то на билет вовек не накопить.
А ей так хотелось очутиться наконец на палубе корабля, так хотелось домой! Это желание было едва ли не более острым, чем терзавший ее голод.
Но как назло лавочник поставил на прилавок поднос с кусками яблочного пирога. В животе у Лауры громко заурчало. Аромат корицы и печеных
– Фартинг? – спросила она с надеждой, заискивающе заглянув в хитро прищуренные глаза торговца.
– Полпенни, милашечка моя. – Маленькие глазки широко раскрылись и уставились на нее в упор.
– Полпенни за два кусочка? – не сдавалась Лаура. Торговец расхохотался и погрозил ей пальцем.
– Полпенни за один. Так уж и быть, в придачу еще вот этот берите, который надломился.
Она с улыбкой выудила из кошелька монетку. Прощай, полпенни! Сделка свершилась. Лаура завернула горячие ломтики пирога в свой носовой платок и обхватила сверток обеими ладонями, сложенными лодочкой, чтобы хоть немного согреться. Она склонила вниз лицо, вдыхая восхитительный аромат корицы, яблок и сдобы. Медно-рыжий локон выскользнул из-под чепца и свесился ей на щеку. Запах пирога живо напомнил Лауре бабушку. Она перенеслась мыслями в прошлое и вновь словно наяву увидела перед собой старую женщину, когда та вынимала из печи противень с горячим яблочным пирогом, мурлыча себе под нос старинную балладу.
Душу Лауры затопили отчаяние и жгучая тоска по родному дому. А дом был так далеко, что казалось, существовал теперь только в ее воспоминаниях, в какой-то другой, счастливой и беззаботной жизни, к которой она больше не причастна. В ту далекую пору счастливая жизнь ей казалась чем-то само собой разумеющимся, а порой представлялась довольно скучной и однообразной. Ах, зато как страстно она теперь хотела хоть на миг вернуться туда, в тот благословенный край за океаном, где над нею сияло голубое безоблачное небо, где так ласково светило солнце, где ее любили и баловали…
Нет, довольно предаваться унынию! Лаура решительно тряхнула головой. Сентиментальными воспоминаниями сыт не будешь. Стоит еще немного промешкать, и можно за здорово живешь потерять работу.
Времени у нее и правда было в обрез. Только что отзвонили колокола церкви Святого Джайлса. Лауре нужно было проделать еще немалый путь через Ковент-Гарден. С рассветом рынок неизменно заполняли зеленщики со своим товаром. Перед каждым из них возвышались горы капустных кочанов, репы, моркови, свеклы высотой в два человеческих роста. Лондонцы азартно раскупали товар. К восьми от всего этого изобилия и следа не оставалось – лишь обрывки морковной ботвы на земле и белевшие кое-где между рядами капустные листья красноречиво указывали на то, что здесь еще недавно шла бойкая торговля. Лаура вздохнула. Хорошо хоть дождь перестал. Небо по-прежнему было свинцовым, а от резкого влажного ветра становилось как-то зябко.
Быстрым шагом миновав Лонгэйкр, она свернула на Боу-стрит и очутилась возле театра «Ковент-Гарден» с его крытым портиком и статуями Трагедии и Комедии, украшавшими величественный фасад. Однажды она отважилась заглянуть внутрь. Вид роскошного зрительного зала и огромной сцены до глубины души потряс ее, ведь она уже привыкла к тесноте и скудному убранству маленьких театров, к некрашеным деревянным скамьям для зрителей, к щелястым полам…
Вздохнув, она заторопилась к театру Грина. Ей приходилось прокладывать себе путь сквозь густую толпу, запрудившую узкие тротуары. При этом она не забывала то и дело поглядывать вверх, чтобы ненароком
не угодить под струю помоев, которые здешние хозяйки выливали из окошек верхних этажей прямо на улицу, на головы прохожих. На ходу она развернула платок и стала понемногу откусывать от одного из ломтиков пирога. Лаура подолгу держала на языке каждый из крохотных кусочков, наслаждаясь вкусом и ароматом яблок с корицей, сдобного теста. Только так можно было заглушить свирепый голод, хотя бы ненадолго его обмануть, ведь чтобы насытиться, ей надо было не меньше дюжины таких ломтиков.Здесь было так же многолюдно, как и в районе Севен-Дайалс, где она жила. Разве что подозрительные личности с чумазыми и мрачными физиономиями, одетые в лохмотья, попадались ей на пути гораздо реже, чем там. По мостовой с грохотом проехала повозка, набитая бочками с пивом. Лошади бежали рысцой, повозку трясло на неровных булыжниках, бочки так и подпрыгивали при каждом толчке. Лаура давно уже не обращала внимания на звуки и запахи Лондона. Она задерживала взгляд лишь на роскошных ландо, изредка появлявшихся на этих улицах, и на каретах с золочеными гербами на дверцах, с лакеями в униформах, что стояли на запятках, с величественными кучерами, которые уверенно правили сытыми, холеными лошадьми. То были картинки из другой жизни, до боли знакомой и безнадежно далекой. Когда-то и она была частью этой жизни, не подозревая, что скоро настанет день когда ей придется терпеть голод и холод, снимать угол в трущобах чужого города, делить убогую комнату с тремя другими постоялицами.
Лаура обошла огромную, чуть ли не во всю ширину тротуара лужу, затем свернула в переулок, куда выходил задний фасад театра Грина. Еще издали она заметила небольшую толпу, которая собралась у служебного входа. Сердце ее заныло в тяжелом предчувствии. Она быстро взглянула вверх. Дыма не было. Значит, это не пожар. Все актеры почему-то находились на улице, хотя им следовало быть на сцене – доучивать роли, спорить друг с другом из-за укромного местечка в тесных кулисах, где можно переодеться и впопыхах нанести грим. До слуха ее начали долетать чьи-то сердитые голоса. Теперь она уже могла разглядеть насупленные брови и ладони, сжатые в кулаки.
Лаура прибавила шагу. Когда она подошла к собратьям по ремеслу, запыхавшись от быстрой ходьбы, те приветствовали ее хмурыми взглядами и тотчас же вернулись к бурному обсуждению тревожной темы. Отовсюду доносилось:
– Том Костли… Том Костли…
Лаура не без труда протиснулась вперед и тронула за плечо Джереми Пинча, с которым была дружна.
– В чем дело? Ушам своим не верю. Неужто Том нынче опоздал? А я-то боялась – мне от него нагорит за то, что явилась позже на пару минут. Я всю дорогу едва не бежала…
– Какое там опоздал! Удрал он!
– Удрал?!
Джереми кивнул и молча указал на листок бумаги, прибитый четырьмя гвоздями к двери служебного входа. Проглотив комок в горле, Лаура принялась читать:
– «Объявление. По распоряжению мэра Лондона это здание со всем находящимся внутри его движимым имуществом конфисковано ввиду неуплаты владельцем установленных законом налогов, а также в связи с банкротством последнего. Самовольное проникновение карается штрафом в размере пяти фунтов».
У Лауры потемнело в глазах. На миг голоса актеров слились для нее в едва различимый гул, который доносился словно откуда-то издалека. Лишь через несколько минут она пришла в себя, а мысли обрели былую ясность. Она встретилась взглядом с Джереми, без слов умоляя его сказать, что это неправда, но тот лишь развел руками. Нет, этого не может быть! Она осталась без работы. Их всех вышвырнули на улицу в буквальном смысле слова.
– А как же наше жалованье? Мы ведь уже несколько недель ничего не получали…