Чтение онлайн

Он поднял взгляд на телеэкран. Программа мультиков закончилась. Я глянул на часы. Было уже семь минут девятого. Вот и верь после этого уверениям Патти Джесперс: «Ни минутой раньше. Ни минутой позже».

Я видел, как у него широко раскрылись глаза.

– Сколько времени? – нервно спросил он.

– Восемь часов и семь минут.

Бен бросил тарелку на пол. Печенья раскатились во все стороны.

– Мне давно пора спать.

– Всего-то несколько минут.

– Но я ложусь в постель в восемь.

– Да всего…

– Еще зубы надо почистить. Завтра утром ехать на работу. Мне нельзя быть усталым.

Он заторопился (насколько можно было, в представлении Бена, торопиться) уйти, пока я отыскивал закатившиеся под мебель печенья.

Я нагнулся над одним кусочком, когда он обратился ко мне:

– Ты должен прийти и уложить меня спать.

– Конечно, – произнес я. Вслух. Но не для него. Не так громко, чтобы он слышал. – Ну, конечно, я должен идти и укладывать его спать.

Еще я должен был поцеловать его в висок, как раз у линии волос. Так, как делала мама. Он заботливо показал мне, чтобы я попал в правильное место.

– Спокойной ночи, дружище, – сказал я.

– Слышишь, братишка. Хочешь, я тебе скажу… что-то?

– Обязательно. Что?

– Почему мне ее больше не увидеть?

Я постарался удержаться от вздоха. Только вздох все-таки вырвался сам собой.

– Спи, брат. Увидимся утром.

Я погасил свет. Однако самый яркий в мире ночник, должно быть, светил постоянно. Днями и ночами. Потому как темнее в комнате Бена не стало.

16 сентября 2001 года

На следующее утро в шесть сорок я проезжал мимо «Выпечки от Назира». Остановился у входа.

Сегодня улица и сам городок казались еще более пустынными, чем прошлым утром. Опять же – было воскресенье. Хоть какое-то объяснение.

До меня дошло, что в воскресенье пекарня, возможно, закрыта. Куча заведений не первой необходимости закрывались на выходной в этом христианском городке. И, возможно, свет в кухонном окне походил на ночное сияние Бена. Некая константа.

Но потом я увидел, как в окне мелькнула ее головка: она шла к печи.

Я перевел рычаг старенького маминого «Бьюика» в положение «стоянка» и выключил двигатель.

Тогда я и заметил проблему с витриной пекарни. Кто-то кинул в слово «НАЗИРА» два сырых яйца, желтки которых непотребно стекали по стеклу до самого кирпича.

Промелькнула мысль, знает ли уже она.

Я подошел к входной двери. Появилась ее голова, и она жестом показала мне: идите вокруг. Я сделал, как велели, дошел до крохотной парковки пекарни и увидел служебный вход на кухню. Дверь была открыта.

Увидев, что я вошел, она улыбнулась. Это было приятно.

Казалось, давненько уже мне никто не улыбался.

– Вот, – произнесла она. – Вы снова пришли, брат Бена.

Я так устал, настолько впал в уныние, что едва ли не с готовностью принял свое новое имя. И никак на это не ответил.

– По воскресеньям мы раньше восьми не открываемся. Вот я еще даже пончики не нарезала. Но вы входите, поговорите со мной. Много времени это не займет. А кофе уже готов. Не обижайтесь, но выглядите вы очень плохо. Хуже, чем вчера. А я надеялась, что вам станет немножко лучше.

– Намучился ночью с Беном. У вас есть ведро? Что-нибудь, куда бы я набрал воды? И еще жесткая щетка или большая губка?

Она бросила на меня

– Ваша мама ничего такого в доме не держала?

– Это не для меня. Для вас. Для вашей витрины. Кто-то в нее швырнул яйца.

Ее улыбка пропала. Я слышал, как она пробормотала что-то вполголоса, но ничего не разобрал. Не уверен, что сказано было по-английски.

– Прямо в имя моего отца?

«Вот, значит, кто такой Назир», – подумал я. Другая половинка ее «мы». Я, по-видимому, не очень спешил с ответом. А потому она продолжила:

– Вот, может, пончики через несколько минут и не поспеют. Придется мне сначала заняться другим делом.

– Да нет, все путем, – сказал я. – Вы делайте пончики. А я примусь за витрину. Мне только нужно ведро и что-нибудь, чем скрести.

Она довольно долго смотрела мне прямо в лицо.

– Вы уверены?

– Полностью.

Она исчезла в кладовке и вышла оттуда с алюминиевым ведром. Я смотрел, как она налила в него горячей воды из большого производственного двойного рукомойника. Добавила струйку жидкости для мытья посуды. Из ведра шел пар, когда она вручала его мне. Я подумал, что про щетку она забыла, но, заглянув в ведро, увидел конец ручки, торчавший из пенящейся воды.

– Не знаю, зачем вы делаете это, – сказала она. – Но это приятно. Спасибо вам.

– Не знаю, зачем вы одарили меня кофе и пончиками вчера. Но люди, случается, делают приятное друг другу. Не все козлы. Думаю, я приношу вам извинения за того, кто швырнул яйца. От имени всех граждан моей страны.

Она слегка рассмеялась. Было приятно видеть, как понемногу к ней возвращается легкость.

– Вина-то не ваша, – заметила она. – Вы не сделали ничего дурного.

– Точно. Попадись мне этот сукин сын, именно это я и скажу ему про вас.

Теперь на ее лицо, похоже, вернулась так присущая ему мягкая улыбка. И я подумал: «До чего же невелика цена за это».

– С той стороны здания, в переулке между нами и банком, есть шланг. Он очень длинный. Мы им пользуемся, чтобы мыть у входа.

– Прекрасно. Я мигом обернусь.

Я вышел в прохладное утро, радуясь простому, вполне понятному заданию. Когда-то этот утренний час мой отец называл гражданским сумраком – первые несколько минут, когда становится различима рука, поднесенная к лицу. Плюс этому помогал и уличный фонарь на углу. И все же для всего мира это выглядело как декорация для кино. Я не был уверен, что находился в реальном месте.

Я поднес ведро к витрине и, стараясь не думать, кто и почему швырнул в нее сырые яйца, соскреб их со стекла. Произошло это недавно, засохнуть они не успели, так что на мытье не ушло много времени. Я вслушивался в то, как сердито шуршала щетина щетки по шероховатому кирпичу под витриной, и эти звуки успокаивали меня по причине, которую мне никак не удавалось уловить. Я чувствовал, как щемила мышца на спине, которую я ушиб накануне вечером. Только было все нормально. Не слишком ужасно. Я дотянул шланг из переулка и струей смахнул пену, пользуясь силой воды, смыл и яичную скорлупу с тротуара в водосток. Вернул шланг на место, предварительно отключив его и выпустив воду, остававшуюся внутри. Потому что… Не знаю, почему. Просто был приучен так делать. Вылив мыльную воду из ведра в водосток, я пошел обратно в пекарню.