Когда течет крем
Шрифт:
– Наш губернатор и ряд его заместителей отправились в Ква по ряду вопросов три дня назад и связи с ними нет. Мэр Славля в отпуске. Заместитель губернатора исчез, и губернские службы заняты повседневной и бесполезной рутиной. – сказал Александр Игоревич. – Если бы Нина Евгеньевна не вернулась из Ква тем же поездом, что и Алексей Иванович, мы бы были в полном неведении. Затрудняюсь предположить, что происходит в других губернских городах.
Владлен Михайлович знал, что ему надо принять решение, и его принял.
– Славик, – а нельзя ли вернуть фону естественный зелёный цвет, – обратился он к своему сотруднику. На лице парня застыла гримаса ужаса.
– Эта работа отнимет у меня час-пару часов.
– Что ж, мы не можем ждать! Давайте, просмотрим вторую запись. И, если она ничем не отличается от исходника первой, дадим в эфир первую в том виде, что получил Славик.
Вторая
– Уважаемые славцы, жители славских городов и сёл, и все, кто слушает нас! Мне поручено сообщить вам о чрезвычайной ситуации в стране и о стихийном бедствии, обрушившимся на часть её территории. Его масштабы пока не установлены в виду затруднений с электронной и радио связью. Если у кого-то есть отчётливые сведения о происходящем и о размерах бедствия, просим сообщить нам эту информацию в наш аналитический центр по телефону 18-18-18.
Тут Вадим Олегович сделал паузу и посмотрел сначала на своих товарищей, готовых продолжить его речь, а потом на растерянные лица студийцев, только услышавших нечто неслыханное, и продолжил:
– Мы, руководители транспортных служб, прежде других связанных с транспортным охватом больших территорий, первые столкнулись с этим непонятным явлением, которому присвоили краткое название КЦ. КЦ представляет из себя концентрат, излившийся из земли в районе города Ква, и со скоростью от трёх до десяти километров в час, в зависимости от свойств препятствий, распространяющийся во все стороны света в виде уплощённого пятна, поглощающего людей, машины здания. Некоторые люди, увидев КЦ, бегут от него и находят спасение, но большинство идёт навстречу исчезновению с радостью на лицах. Чтобы с нами ничего не произошло, мы настаиваем на эвакуационных мероприятиях славского населения в глубь страны, с последующим возвращением, когда стихийное бедствие исчерпает себя. Передаю слово начальнику Славского аэропорта.
– Вы знаете, дорогие славцы, что наш аэропорт небольшой, что вызвано относительной близостью города Ква. Большинство внутренних и международных рейсов выполняется оттуда. Наш аэропорт выполняет рейсы по следующим направлениям: ежесуточно Славск-Ква-Славск дважды; Славск-Азань-Славск по четвергам, Славск-Ермь-Славск по пятницам, Славск-Очи-Славск по субботам. Также мы принимаем и отправляем внеплановые рейсы. Но суть не в этом. В настоящее время в моём распоряжении пять бортов. Я договорился с портами Ерми и Азани, которые работают в направлении возникшей чрезвычайной ситуации, что они примут эти борта. Три выполнят рейсы в Ермь и обратно, за новыми эвакуируемыми, два в Азань и обратно. Последними покинут аэропорт его сотрудники с семьями. В нашем распоряжении есть два вертолёта. Они будут стоять до часа КЦ. В целом мы можем вывезти немного: чуть более полутора тысячи человек. Полёт военного беспилотника и его замеры показали, что КЦ может ожидаться в Славске к вечеру завтрашнего дня. Таким образом, у нас достаточно времени, чтобы все славцы на личных и общественных транспортных средствах покинули город. Все желающие могут направиться в аэропорт с семьями или единично, приобрести авиабилеты и, по мере заполнения бортов, покинуть Славль. Я прошу проявить сознательность, провести все мероприятия быстро, чётко и без паники. Я передаю слово свидетелю продвижения КЦ туранцу Алексею Ивановичу Кудесову для комментария произведённой им видеосъемки КЦ, а сам выезжаю в аэропорт «Славль». Спасибо за внимание.
Охранник СГТРК, отбросивший наушники и внимавший телеэкрану, вскочил при виде начальника аэропорта:
– Скажите, пожалуйста, в таком случае я могу привезти свою семью в аэропорт?
– Да, конечно! Но имейте ввиду, телевидение должно работать весь эвакуационный период. Отправьте семью командой по телефону. Завтра вас и вашего помощника сможет взять вертолет. Места я сейчас зарезервирую.
Охранник не пытался задать еще какие-либо вопросы и бросился звонить домой. Постороннего наблюдателя, особенно из числа образованных граждан, знакомых с эксцессами истории, могло бы удивить то, что после обращения по телевидению, а затем по радио, в городе не возникло паники. Люди, находившиеся на работах и службах, чуть ли не шепотом посоветовавшись со своими коллективами, немедленно отправились по домам, по возможности закупая продукты. Через часа два в направлении Ерми потянулись первые автомобили, заполненные людьми. Они останавливались перед супермаркетами, покупая необходимое в дорогу, в том числе и палатки. Славль охватило
неожиданное весёлое возбуждение, люди шутили и ёрничали. Их коснулась свобода от повседневной сковывающей рутины. Про то, что решения принимаются без участия Ква, никто не думал. Простые люди поверили серьезным людям в погонах, выступившим по телевидению, а люди непростые уезжали из города всех быстрее, со свойственной им более высокой организованностью.Алексея Нина отвезла на железнодорожный вокзал.
– Я звонила сыну на Ахалин, он там со студенческой экспедицией. – Обратилась она к своему другу поневоле. – Я попросила его, чтобы он с ребятами обратно брал билет до Турана. Они в некотором курсе проблемы, им сказали, что Понния не отвечает по всей своей территории.
– Обязательно сообщите ему мой адрес. Я приму его. У нас два прогноза. Крем остановится где-нибудь, не то закончившись, не то насытившись. Или же он будет двигаться до бесконечности, извергаясь ещё и ещё. Остановить пока его нечем. У нас есть дождь, а крем, крем любит воду, как я понял. У нас есть зима. Нас всегда выручала зима, так нам говорили на уроках истории. Может быть, он не любит мороз. Но в южных странах мороза нет. А крем появился и там. У нас есть оружие, в том числе у кого-нибудь найдётся и бактериологическое. Если это органика… Я уверен, что кто-нибудь скоро решиться взять пробу концентрата, чего не решились сделать мы. Если он не обладает психологической защитой и не нейтрализует любого. Идут же люди к нему с радостью.
– Я больше всего надеюсь на то, что он закончится. И больше всего меня сегодня порадовали славцы.
– Да-да! Они не арестовали нас, что мы лжём, а стали собираться в дорогу. Может быть, люди на самом деле лучше, чем мы о них думаем, и, освободившись от официальной диктатуры денег, станут впредь более разумными и сплочёнными.
– И полиция, убедившись, что связи с Ква нет, стала после телепередачи стремительно выезжать из города… Мой муж занялся сидельцами в СИЗО, безнадёжными больными, прикованными к постелям, и детьми из детских домов. Все три случая очень трудные. Я сейчас возьму на себя эвакуацию детей. Начальник аэровокзала Рафик Муратович обещал мне дать автобусы, прежде ходившие в Ква. Жаль, что вы, Алексей, покидаете нас!
– Знаете ли, я не самый умный, чтобы что-то особое мог сделать. Я не знаю вашего города. Дома я буду гораздо более востребован. Мой поезд ночью, я могу в течение дня быть полезен на Славском вокзале.
– Алексей, мы с вами чуть не забыли о том, что Вадим Олегович собирался сделать вам разрешение от железной дороги на ваш рыборазводный завод.
– Я не забыл. Если у меня будет такое разрешение, и всё получится, я учту ваши и Вадима Олеговича возможные интересы. Если мы все уцелеем.
Наша бабушка тридцать пять лет жизни прожила в голоде, вместе со всеми другими простыми людьми. Мы этого времени совсем не застали. А старики и родители не любили об этом рассказывать. Так, иногда, скупо. Бабушка – как они строили дамбу, и им давали за это по хвосту ржавой селедки, в то время, как Лама кишел рыбой; и как она умирала от голода с новорожденной дочерью, и ей с колхозного склада отпустили полстакана кукурузной муки, ведь муж её был не рядовой колхозник, а бригадир. И что она соседке дала ложечку сваренной кукурузной кашицы: «Соседка облизала ложечку, поблагодарила меня и ушла домой». Я уже помню, как бабушка нарезала для приходящих к ней иногда деревенских женщин хлебницу белого хлеба с верхом. Они молчали и смотрели большими глазами на этот хлеб и пили горяченный чай с молоком из фаянсовых блюдечек, ставя их на пальцы, и скупо брали хлеб и намазывали его маслом и вареньем. Хлеб появился, а рыбы не стало. Ее ловля почти всегда в наступившие времена была в запрете, но ведь в воде она не учтена, и всеми-правдами и неправдами людям удавалось её спроворить, а кому-то и продавать тайком. И вот, теперь на рыбу полный и жёсткий запрет, словно вода, что плещется так же широко и вольно, как раньше, теперь сухая.
Мы снова сели в Митину машину и поехали в сторону, противоположную от железной дороги, на ещё одну могилку, нашего дяди, он лежал отдельно в другом быстро растущем кладбищенском массиве с видом на высокие заводские трубы. Дядю было найти легче, по высокому лиственничному кресту, а всего таких крестов было три-четыре, не более. На крест садились голуби и вороны, он был в потёках помёта, время от времени смываемого холодными серыми дождями. На фотографии дядя был в смиренной чёрной скуфеечке и с большой седой бородищей. Это он не смог встретить нас в монастыре и не повёл в монастырскую трапезную, и мы тогда уехали искупаться да чего перекусить. Мы и ему положили ветку калины и цветок подсолнуха, постояли и поехали в Халук.