Чтение онлайн

Все так же не меняясь в лице, он принял из рук Ло Деминя церемониальный лук и колчан с четырьмя стрелами. Принцу предстояло по примеру своих предков пустить на все стороны света стрелы с извещением об ожидании нового поколения.

Государь Чжэнши следил за сыном задумчивым, чуть затуманенным взглядом. Вспоминал ли он о том, как девятнадцать лет назад так же выходил на террасу, чтобы пустить церемониальные стрелы, извещая мир об ожидании рождения своего первенца Шэньгуна? Или размышлял о судьбе своих сыновей и еще нерожденного внука?

Плавным слитным движением натягивая лук, Шэньгун выпустил две стрелы. Но, когда принц начал поднимать лук для

третьего выстрела, его руки вдруг дрогнули и опустились.

По залу Вознесенного Сокола пронесся тревожный вздох. Если отец, узнав пол первенца, не может выпустить стрелы – это дурной знак. Император слегка нахмурился. Чуть заметно, скрытно за нефритовыми нитями. Чжучжэн сдала веер сильнее, сожалея, что не может подойти к нему ближе, положить руки на колени и успокоить.

Сначало казалось, что небо просто внезапно заволокло налетевшими невесть откуда тучами – так вдруг поблекли яркие краски и померкло сияние золота. Но тучи едва ли заставили бы принца Шэньгуна замереть, подняв лицо к небу. И не темнело бы все сильнее, словно посреди солнечного дня вдруг наступала ночь.

– Затмение, - простонал глава дворцовый гадателей, падая на колени и утыкаясь лбом в пол, - невежественный слуга смиренно извещает государя – солнце сокрыто.

Чжучжэн смотрела на охваченных смятением родичей императорского дома и сановников, допущенных на торжество. На то, как Синьюэ становится бледнее тофу под всеми своими румянами. Как оцепеневшая Шучун прикрывает свой пока еще плоский живот рукавами одежд. Как, не в силах совладать со своими чувствами, император Чжэнши медленно поднимается с трона.

Темнота заполняла огромный зал, растекаясь по нему, как пролитая тушь по бумаге, и огни, которые в спешке зажигали на своих пальцах заклинающие, едва справлялись со сгущающимся мраком.

«Что вам еще нужно? – хотелось закричать Чжучжэн, - какой еще знак убедит вас, что это дитя – предвестие горя? К какому предупреждению вы прислушаетесь?»

Так и не отправленная в полет стрела запада переломилась в сжатом кулаке принца Шэньгуна.

– Что это значит, - голос Чжэнши, перекрывший шелест подавленных вздохов, перекатывавшихся по залу, был совсем негромок. В нем не слышалось ни гнева, ни удивления. Чжучжэн знала, что именно это и является свидетельством запредельной ярости, охватившей Чжэнши.

Затмение солнца в день оглашения беременности невестки императора. Никто в Цзиньяне не сочтет это добрым знаком. С мстительной радостью Чжучжэн смотрела на то, как миг великого торжества Моу оборачивается прахом.

– Невежественные слуги смиренно молят государя внять словам! – гадатели простерлись ниц. Еще несколько мгновений назад эти люди предвкушали щедрую награду – четырехкратно превышающую награду за весть об ожидании девочки, - а теперь молили о снисхождении из-за того, что не смогли предсказать затмение… так истинными ли были их вести о том, что дитя во чреве Шучун является мальчиком?

– Все знаки указывали на благоприятнейший день.

Чжэнши сдвинул брови. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы привести в ужас все, присутствующих в зале Вознесенного Сокола. Когда император показывает свои чувства… значит, они слишком сильны. Гадателей наверняка будут с пристрастием допрашивать – не таили ли они дурного умысла, назвав день злого знамения благоприятным.

– Небеса в своей суровой мудрости послали нам знак в этот счастливый день, - совладав с собой, Чжэнши опустился обратно на трон, - за празднествами и повседневными радостями нам не следует

забывать о неотвратимости Шестой Эпохи. Так пусть же ни одно наше слово, деяние и помысел не лягут на темную чашу весов, не ускорят тем ее приближение и не омрачат будущее нашим детям, что готовятся войти в мир. Мы смиренно и с благодарностью принимаем знак Небес и призываем наших подданных укрепить сердца, следуя по пути добродетели.

Пока он говорил, мрак, заполнявший зал, начали светлеть и рассеиваться. Закрывшая солнце тень отступала, возвращая миру сияние дня.

Чжучжэн склонилась вместе со всеми, почтительно слушая взвешенную торжественную речь государя. Чжэнша умел властвовать над ситуацией. Вот и сейчас сумел сгладить смятение людей своей речью. Но сплетня в народе, темный слушок о неугодности плода Шэньгуна… они останутся. И если не пожалеть серебра – умолкнут не скоро. Может быть, это подтолкнет Чжэнши к тому, чтобы наконец открыто объявить Шэнли наследником?

Чжучжэн прикрыла глаза и вознесла короткую горячую молитву Небесам.

***

«Мне страшно», - в очередной раз подумала про себя Юн Лифэн, вдевая нитку в иголку.

На нежно-розовом шелке распускались цветы дикой орхидеи. Оставалось вышить еще восемь, чтобы полностью завершить работу. Но сейчас сосредоточиться на вышивке никак не получалось. Стежки ложились неровно, вынуждая распускать их вновь и вновь. Если так пойдет и дальше, то исколотая иглой ткань просто придет в негодность, и весь труд последних месяцев окажется загублен.

Затмение внушило глубокий страх Юн Лифэн, но не только оно было причиной охватившего ее беспокойства. Дядя, советник Юн, порой беседовал в кругу семьи о своих делах, и Юн Лифэн не удаляли под предлогом того, что такие темы неприличны для девичьих ушей. Из этих бесед она почерпнула достаточно, чтобы смотреть в будущее с тревогой. Возможно, девице вроде нее и следовало бы побольше думать о цветах и нарядах, а не о делах державы, но эти дела напрямую касались семьи, к которой она принадлежала.

Противостояние государыни императрицы Синьюэ и сиятельной госпожи Чжучжэн становилось все острее. Скоро Моу и их сторонники вцепятся в горло более слабым Яням, не желая уступать даже толику власти и влияния. А дядя… советник Юн всегда был другом Янь Чжучжэн, и это знали даже самые мелкие писцы в канцеляриях.

Юн Лифэн не могла не тревожиться за будущее дяди, его супруги и своих кузенов. После того, как отец безвременно скончался, а матушка, овдовев, утратила всякий интерес к земному и удалилась в храм, они были для Юн Лифэн единственными родными людьми. Возможно, что госпожа Юн, щедро благословленная сыновьями, всегда желала иметь дочь – с такой радостью приняла она племянницу.

Еще одной причиной тревог был одноглазый садовник Хоу. Дядя Юн держал этого человека на службе вопреки недовольству жены. Юн Лифэн догадывалась, чем тот вызывает неприязнь у тетушки. Садовник Хоу был некрасив – высокий, сутулый, с темным и морщинистым, как кора дерева лицом, а его левый глаз затягивало тусклое бельмо. Такой уродливый облик не мог не оскорблять взора госпожи Юн, дамы воспитанной и утонченной. А разговоры служанок о том, что садовник Хоу умеет гадать, вызывали у нее сильнейшее раздражение. Однако сад стараниями Хоу был прекрасен, а сам садовник старался не попадаться хозяйке на глаза. Юн Лифэн не раз слышала, как советник Юн объясняет сыновьям, что не собирается увольнять такого мастера только потому, что тот некрасив лицом, а пустоголовые служанки болтают вздор о гаданиях.