Когда она влюбляется
Шрифт:
Это заставляет меня задуматься.
Мы выходим из машины, и, черт побери. На улице ледяной холод.
Я плотнее натягиваю на себя куртку. Гребаный февраль. Это, наверное, самый худший месяц для пребывания здесь.
Дыхание сбивается, когда я рассматриваю стоящий передо мной дом из красного кирпича. Огромный, в три этажа, с множеством арочных окон. Он выглядит традиционно. Справа - отдельный гараж, рассчитанный, по крайней мере, на шесть машин, слева - теннисный корт.
Ветер усиливается, и меня пробирает дрожь. — Господи Иисусе!
— Не привык к такому?
Я взглянул на Джемму, которая встала
— Мы можем зайти внутрь? — спросил я сквозь стучащие зубы.
В ее глазах мелькает веселье. — Такой ребенок.
— Скорее, я хочу когда-нибудь родить детей, но не смогу, если у меня здесь отмерзнут яйца.
Это вызывает у меня смех. — Пойдем. У меня есть ключ.
Как только мы вошли внутрь, я вздохнул с облегчением. Намного лучше. Никогда еще я не была так благодарен за отопление.
Мы стоим в парадном фойе, из которого открывается большая гостиная с потрескивающим камином. Справа - лестница, ведущая на второй этаж, слева - кухня.
Армандо входит следом за нами и открывает прикрепленный к стене неглубокий шкафчик. Внутри - ряд крючков с висящими на них ключами. Он цепляет ключи от машины на пустой крючок и закрывает шкаф.
Мы проходим примерно четыре шага, когда из тени появляется мать Джеммы. Она закутана в длинный домашний халат, а ее волосы завязаны в косу. Можно подумать, что она бросится обнимать недавно заболевшую дочь, но вместо этого она лишь окидывает Джемму критическим взглядом.
Я слышу, как Джемма задыхается. — Мама.
Пьетра некоторое время рассматривает Джемму, а затем целомудренно целует ее в щеку. — Ты выглядишь ужасно.
— Это было долгое путешествие.
— Твой отец хочет поговорить с тобой.
Плечи Джеммы напряглись. — Я очень устала. Может быть, это подождет до завтра?
Пьетра покачала головой. — Иди, Джемма. Он не спал и ждал тебя.
Я скрежещу зубами. Ноги Джеммы едва держат ее вес, и она все еще слаба после болезни.
— Мама, пожалуйста.
Любая нормальная мать отступила бы, но я начинаю понимать, что Пьетра далеко не нормальная. Когда она открывает свой поганый рот, чтобы возразить, я вмешиваюсь.
— Миссис Гарцоло, доктор велел Джемме не напрягаться в течение следующих нескольких дней. Сейчас уже час ночи. Ей нужно прилечь и немного отдохнуть.
Обе женщины смотрят на меня, одна с осторожной благодарностью, другая с раздражением.
Не нужно быть специалистом по чтению мыслей, чтобы понять, о чем думает Пьетра. Я нахожусь в ее доме, и не я устанавливаю здесь правила. Но я удерживаю ее взгляд, бросая вызов, чтобы она высказала эту мысль.
Мне плевать, где мы находимся. Благополучие Джеммы - мой приоритет, и я не собираюсь позволять ее матери вести себя как дрянь.
Наступает долгая пауза, прежде чем Пьетра наконец говорит: — Завтра первым делом. Иди в свою комнату, Джемма.
Ее глаза сужаются на мне. — Он поговорит с тобой прямо сейчас.
У меня возникает искушение сделать замечание по поводу их дерьмовое гостеприимства - мы едем уже почти пятнадцать часов, - но я сдерживаюсь. Я знал, что меня не собираются встречать с распростертыми объятиями. Гарцоло принимает меня только
по долгу службы.Джемма на мгновение смотрит на меня, почти извиняясь.
Я пожимаю плечами. Ей не за что извиняться.
Я не успеваю пожелать ей спокойной ночи, как Пьетра жестом приглашает меня следовать за ней и уводит.
Я открываю глаза, и мне не нужно сверяться с часами, чтобы понять, что я точно не спал рекомендованные восемь часов.
К черту смену часовых поясов. Почему они до сих пор не разработали таблетки от этого?
Я застонал, приподнимаясь. Часы на стене показывают, что мы с кроватью знакомы в общей сложности три часа.
Сейчас пять утра.
Я думал, что засну в кабинете Гарцоло, когда он продержал меня там в течение часа после нашего прихода. Разговор сводился к тому, что он пытался выяснить, зачем я здесь на самом деле. Я трижды повторил то же самое, что уже сказал ему Дем. Что мы просто изучаем его деятельность и смотрим, есть ли возможность сотрудничать в других областях. В конце концов он согласился, что это все, что он от меня получит, и разрешил мне уйти.
Я спрыгиваю с кровати и быстро принимаю душ, а затем надеваю свою самую теплую одежду - серый костюм из итальянской шерсти, который я каким-то образом предусмотрительно захватил с собой. На самом деле, это, пожалуй, самая теплая вещь, которая у меня есть. Живя на Ибице и в Южной Италии, я не нуждаюсь в обширном зимнем гардеробе.
Ничего не поделаешь, скоро придется делать покупки, иначе я буду медленно погибать от переохлаждения.
Гарцоло это, наверное, понравится.
Я презираю шопинг, но я готов сделать это, если это поможет сдержать улыбку на лице этого ублюдка.
Сначала мне нужно решить более насущную проблему. Мне нужно придумать, как я буду присматривать за Джеммой, когда ее не будет дома. Мне нужно быть рядом с ней. В конце концов, я обещал Вэл выяснить настоящую историю, связанную с этим синяком.
Самым простым вариантом было бы как-то убедить Гарцоло позволить мне быть ее телохранителем и водителем, пока я здесь.
Проблема в том, что у нее уже есть такой человек.
Армандо Витале.
Итак, шаг первый - избавиться от этого урода. Шаг второй - придумать, как убедить Гарцоло, что я подхожу для этой работы.
Я выхожу из спальни и немного брожу по дому, знакомясь с обстановкой. Я делаю это каждый раз, когда останавливаюсь на новом месте. Меньше всего хочется попасть в неприятности и не знать, где все выходы.
Записав все в голове, я отправляюсь на кухню, чтобы выпить эспрессо.
Пока жду, когда кофеварка перемолет зерна, беру с прилавка газету. В глаза бросается заголовок. — Генеральный прокурор США обещает продолжить борьбу с организованной преступностью.
Улыбка тянется к моим губам. Где бы я ни был - в Италии или в США, - они всегда дают такие клятвы. На родине это редко приводит к чему-либо. Да и как это может быть, когда большинство выборных должностных лиц у нас в кармане? Мы каждый год закладываем в бюджет средства на это дерьмо.