Чтение онлайн

Такие индивидуумы понимают только силу, любая уступка и желание идти на компромисс понимается ими как победа и трусость противника. Лелеет чувство превосходства и избранности.

Над лобным местом стоял тихий гул, более тысячи человек тихими быть не могут по определению. Тем более попав на такое неожиданное представление.

"Сказал бы с богом, но не буду грешить", — наконец решился я и поднял мегафон.

— Ведите сюда преступников.

Автозак, стоящий невдалеке, по отмашке заместителя начальника Буденновского отдела милиции тронулся и, неторопливо подъехав, остановился за моей спиной.

Старший машины, выскочил из кабины, открыл боковую дверь кунга и распорядился: — На выход!

Преступники, со скованными за спиной руками, по одному спускались по ступенькам из тюремного автобуса и подхватываемые с двух сторон под руки, вызвавшимися добровольцами спецназовцами и десантниками, по одному отводились-отволакивались к виселице.

Рассмотрев ожидающую их конструкцию, одни теряли волю к сопротивлению и покорно, молча, позволяли себя отвести на место, другие активно сопротивлялись и, матерясь, пытались вырваться из рук солдат. Их приходилось волочить силой и водружать на табурет. После того как петля была накинута бандиты сразу успокаивались, опасаясь свалиться с неустойчивой опоры под ногами и самостоятельно привести свой приговор в исполнение.

Вот последний террорист — женщина снайпер заняла, предназначенное ей место. Над полем смерти повисла свинцовая тишина, разбавляемая карканьем ворон и стрекотом кинокамер.

— Вы просили правосудия? — негромко в мегафон спросил я, двинувшись в сторону людей.

Тишина и растерянность были мне ответом.

— Вы приговорили их к смерти? — я простер руку в сторону преступников.

Подойдя ближе, я пошел вдоль натянутого троса, пристально вглядываясь в глаза людей. Многие отводили взгляд, часть смело смотрела в ответ.

Я остановился, дойдя до края толпы, вернулся назад к стоящему посредине столбу и снова обратился к народу, чуть повысив голос:

— А вы готовы вершить правосудие, взять его карающий меч в свою руку?

Все-таки дам еще один шанс себе и людям отдать правосудие богу.

— Граждане Буденновска, я в последний раз обращаюсь к вам! Те, кто за смертную казнь выйдете вперед и станьте по эту сторону троса, рядом со мной. Кто нашел в себе силы простить, смирить свою ненависть, оставайтесь на месте!

Долгих томительных две — три минуты пораженные люди стояли на месте, не веря в происходящее, переваривая мой призыв.

Эти минуты тянулись часами и давили своей неопределенностью. Я стоял столбом, внешне невозмутимо взирая на людей, а внутри все скручивался и скручивался тугой узел ужаса одиночества.

Но вот напротив меня поднырнул под трос один мужчина, за ним вперед вышли несколько женщин. Одна пожилая женщина презрительно выплюнула в толпу: — Трусы, — и растолкав соседей, встала со мной рядом.

Телеоператоры спешно разворачивали свои камеры, снимая выходящих то по одному, то по несколько человек сразу и встававших рядом со мной людей. Через десять минут почти половина людей стояла рядом со мной. Большая часть не решилась тронуться с места. Несколько человек помявшись, нырнули обратно за трос.

— Ты понял, Ельцин, — раздалось в тишине, заполненной шорканьем ног сотен перемещающихся людей. Я резко развернулся и посмотрел на воспрянувшего духом Басаева, подавшего голос.

— Твой народ против смертной казни! Мы борцы

за свой народ, мы воины Аллаха, мы солдаты независимой Ичкерии и мы военнопленные, захваченные в бою! Ты не имеешь права нас казнить!

— Молчи, Шамиль! — шикнул на Басаева сосед по виселице.

— Аллаху акбар! — не унимался бывший комсомольский работник.

Сразу больше трех сотен человек, расталкивая нерешительных товарищей, двинулись вперед обрывая трос и встали по другую сторону Правды.

Вот он момент истины, навскидку две трети людей стояли рядом со мной.

— Русские свиньи, — истерически завопил Басаев.

Я вышел вперед, остановился перед оставшимися за разделительной линией людьми.

— Спасибо дорогие мои, — слегка поклонился я оставшимся, — спасибо за доброту и сострадание которого бандиты не заслуживают, спасибо, что остались людьми….

Развернувшись, я прошел сквозь расступающихся людей к самой виселице и, встав спиной к приговоренным, продолжил:

— И вам спасибо! За мужество, за непримиримость и нетерпимость к злу и неправде! Последний раз спрашиваю, какой им приговор? — Я протянул руку в направлении виселицы.

— Смерть! — Выдохнули стоящие рядом, — смерть, — нерешительно поддержали оставшиеся с той стороны троса.

"Беда, беда, как легко манипулировать чувствами толпы, особенно когда их внутреннее убеждение согласуется с внешним посылом! Политтехнологи во всей красе".

Все в душе противилось продолжению казни, руки начало потряхивать от напряжения. Я повернулся к смертникам и спросил:

— Я, президент России, кто из вас считает себя гражданином страны и искренне готов просить помилования?

Стоящие в напряжении, боясь пошевелиться, террористы осторожно переглянулись. Единственная женщина, прикрыв глаза, исступленно молилась, готовясь к смерти.

Басаев гордо вздернул голову: — Не дождетесь, русские собаки! — террорист попытался плюнуть в меня, опасно покачнулся на табуретке, одна ножка которой под тяжестью тела погрузилась в землю сильнее и пренебрежительно бросил, — "Хьо суна кIел ву!" [36]

— "Аузунга чичайм!" — поддержал командира сосед Басаева по виселице слева и, видя непонимание в моих глазах, в меру своих убогих лингвистических способностей перевел: — "ср…л я твоя рот!"

"Ну ну, вместе и батьку бить сподручнее. Вон как раздухарились орелики, ничего я приготовил для вас сюрпрайз!"

Я, натянув на лицо издевательскую улыбку, напоминающую оскал, покачивая огорченно головой, смотрел на беснующихся террористов, стоящих одной ногой в могиле и поливающих меня и окружающих бранью, заводящихся все сильнее и сильнее.

— "Ас хьа нанн дина!" [37]

— Посмотрите на них! — рявкнул я в мегафон, повернувшись к телеоператорам, оживленно снимающим процесс, — герррои! Освободиииители! Борцы за Ичкерийский имамат от моря и до моря…. Не террористы и убийцы, а цвет нации и соль чеченской земли, как мне охарактеризовал их Дудаев, — присовокупил я чеченского президента к терракту.

Мы будем иметь тебя во все дыры! — донеслось мне в спину.

Я поворошил костерок гнева бандитов, самодовольно и нагло ухмыльнувшись и, скорчив презрительную мину, охарактеризовал разошедшихся оппонентов, уронив в мегафон: — А еще пидарасы и насильники!