Когда домом правит зоопарк
Шрифт:
Орнитологи и те, кто рядом
Заранее прошу простить меня любителей пернатых всяких и разных – я как-то не очень понимаю птиц, а может быть, они меня, а может быть, просто мы друг друга и нет взаимности. Вообще, с детства я помню два случая, когда мне очень хотелось завести птиц.
О первом случае. У нас недалеко от дома были пруды, и, хотя это и центр Москвы, но в них каждое лето тусовались утки, а два года подряд там даже селились и жили лебеди. Уж не знаю, как они умудрялись обитать в домике посреди одного из прудов, в котором обычно квартировали огари – коричнево-рыжеватые с белым, здоровые и красивые утки. Но что такое утки, когда вы видите эту гордую осанку и эту захватывающую дух неспешную вневременную красоту!.. К тому же лебеди были черные! Так что два года подряд в любую свободную минуту (а их у меня было немного из-за занятий и уроков) я просилась и бежала туда. Стащив батон в надежде, что они еще не очень перекормлены, а потому благосклонно подплывут и будут пощипывать ладонь, принимая с интеллигентным кивком угощение. Второй случай – мечта. Увидев однажды фильм
Отойди, пожалуйста, от каки». Вот они и ассоциировались в детском мозгу четко и ясно. А потом, в доме отдыха, у нас была соседка по балкону, которая именно там очень любила кормить голубей. И, откровенно говоря, это была та-а-а-кая «кака», что потом выйти на этот балкон без содрогания было невозможно.
К тому же, не способствовало мыслям о заведении птиц то обстоятельство, что выше на два этажа жил суровый дядька, у которого были канарейки и еще что-то отдаленно певчее. И летом все это жило в относительном единении с природой. То есть на балконе. Как следствие, с первыми лучами московского солнца все это оживало, вспоминало про единых предков с петухами и устраивало побудку на все лады и во все горло. Договариваться с любителем певчих было абсолютно бесполезно. Жил он одиноко и скромно в двухкомнатной квартире нашего профессорского дома, а все попытки достучаться – от безнадеги и недосыпной агрессии – через компетентные органы разбивались, как волны о волнорез непреложной истины: мужик был когда-то «заслуженный деятель чего-то там». Когда это было, никто не помнил и что там было – тоже, но связываться с ним никто не хотел. В итоге жители ближайших квартир надеялись лишь на то, что все имеет свой срок и что птицы, которых он завел, не бессмертны. Но и дядька был не промах. И когда кто-то из его бессменного домашнего «хора Турецкого» переселялся в райские кущи (и, как знать, может быть, продолжал и там услаждать слух), он заводил следующего, столь же голосистого и максимально фальцетного.
После такого чудесного ежегодного птичьего концерта, поверьте мне, я до сих пор не могу оценить все прелести соловьиных трелей в мае или июне. «Вы должны быть ближе к природе, а то совсем тут в своей Москве затухнете!». Самое интересное, это говорил человек, который за все время, что я вообще его помню, НИКОГДА НИКУДА не уезжал. Постоянно жил в «зачуханной» Москве. Однако пафоса в его речах хватило бы на оседлого поселенца максимально дремучей тайги. Все живые твари были, согласно его теории, друзьями, а все двуногие – враги матери-Природы, которые только бездушно терзают поверхность и недра нашей щедрой матушки. Одним словом, неприязнь к Гринпису во мне воспитана тоже с детства. Я искренне не понимала тогда и не пойму теперь этого иезуитства в речах. И это просто мое личное кредо. Можешь спасти животинку – спаси. Возьми из приюта или просто приюти ту, что увязалась за тобой. Может быть, ты спасешь ее жизнь. И это важнее любых лозунгов и красивых слов. Может, все дело в том, что мое знакомство с Гринписом началось с любителя орнитологии. Одним словом, птичье пение с весны и до осени преследовало мои утренние пробуждения до самых девяностых. А в птичьей классификации я всегда приравнивала себя к сове, но никак не к жаворонку. В лихие девяностые забыты были многие ценности, в том числе заслуженный когда-то и где-то в чем-то дядька, он съехал со своим птичьим двором.
Я для себя составила собственный рейтинг «птичьих историй», благодаря повествованиям друзей.
4-е место рейтинга. У моей школьной подруги были два волнистых попугайчика, Он и Она, откликались почему-то оба на имя Гоша. Конечно, их учили неизменному «Гоша – хороший, Гоша – умница, Гоша – красавчик» и что-то еще в том же ключе. Меня клятвенно заверяли, что они безмерно умные и умеют это говорить, пытались демонстрировать… Однако даже при наличии музыкального слуха услышать что-то, кроме едва промелькивающего «Гша-а» в общем чириканье было просто невозможно. А вот определить нахождение птиц в доме по неловким моментам в тетради было вполне реально. Так что «соломоново» решение подсказало прекратить выпускать мелких бомбардировщиков даже в редкие полеты, потому как складывалось полное впечатление, что они летают по натовскому спецзаданию с ковровым бомбометанием над вражеской территорией.
3-е место рейтинга. Попугайчик, которым мой муж был облагодетельствован своим отцом в четвертом классе. Самое забавное, что попугая он совершенно не просил и не хотел, поэтому для него и по сей день остается загадкой, зачем ему подарили Это. Назвали зеленое волнистое чудо, конечно же, Гошей. Принесли Гошу в маленькой клетке: высотой шестьдесят сантиметров, а длиной и шириной по пятьдесят. И в последующие два года Саша усиленно копил деньгу на новую клетку, с этой целью была забыта даже весьма ценная и довольно обширная коллекция машинок, которая занимала целый стеллаж.
Когда нужная сумма накопилась (так, на секунду: десять рублей для 1986 года – сумма весьма внушительная), была приобретена клетка высотой метра в полтора, в которой попугай мог вольготно чувствовать себя и даже носиться по лестницам и трапециям, как незабвенный Кеша из мультфильма. Понаблюдав за этим, папа сказал, что он сам хочет там жить. Как только попугай обосновался в новом жилище, на радостях он тут же и заговорил. Вот и скажите потом, что только люди понимают важность смены обстановки и увеличения жилплощади… И
начал попугай выдавать все те фразы, которым его, почти уверившись в безнадежности эксперимента, учила Сашина мама. Вот тогда-то и началось: «Гоша хороший, Гоша красивый, Гоша умный, Гоша – мудрый аксакал. Берегите попугая, Гоша – птичка дорогая». К этому со временем добавилась фраза, которую он произносил голосом Саши: «Конечно, дорогая, рублей десять стоил!». Правда, по заявкам контингента Гоша не выступал. Но уж когда его пронимало, он начинал выдавать целые тирады, причем длинные, успешно копируя голос мамы.На выгул попугая отпускали раз в неделю (дабы бомбометание не осложняло уборку квартиры). Летал он как мог и где мог. Но в силу того, что он не был приучен, полетав, возвращаться, как сокол, на руку хозяина, то возвращение в клетку напоминало охоту. Наиболее юркий младший член семьи вооружался полотенцем и должен был опередить выход на форсаж и воздушные кульбиты, а в них Гоша был просто красавчик! Кожедуб от зависти бы прослезился. Во время одной из таких попыток вернуть загулявшего попугая в родные пенаты Гоша допустил фатальную ошибку – летел вперед, а смотрел назад на Сашу с полотенцем. В итоге произошло непредвиденное столкновение со стеной. Но мало того, что он не отвалился от нее на шкаф, который стоял почти плотную, так еще плавно и картинно сполз плашмя, провалившись между шкафом и стеной почти до середины. Ну и что делать? Отодвинуть шкаф совсем? У подростка сил не хватит. А чуть сдвинешь – и жертва собственной невнимательности окончательно упокоится, замуровавшись, и потом еще долго и ароматично будет сообщать о гибели в застенках. По не вполне здравому размышлению была взята швабра и использована на манер катапульты. Попугай принудительно вылетел пробкой из-за шкафа и приземлился, не приходя в сознание, на сам шкаф с мягким «шлеп». Три дня ничего не ел и крайне подозрительно смотрел на Сашу, но потом решил все-таки ожить. Чуть позже он отбыл в эмиграцию: к сестре Саши в славный город Львов, где, скорее всего, сдавал родственников чисто «москальским» произнесением: «Гоша ха-а-ар-р-р-роший». Но дожил до преклонных лет и опочил сам, без посторонней помощи.
2-е место рейтинга. Плотно закреплено за попугаем моей подруги по институту. История трагична и коротка, как все в нашей жизни. Любимец дома, голубенький волнистый же попугайчик – любитель посидеть на любых жердочках. Восседал на двери. Резкая перепалка с родителями (кажется, заставили сидеть дома). Ну и финальный аккорд – в виде хлопанья дверью с размаха. Скорость движения двери явно превышала скорость взлета попугая. Отскребали со слезами всей семьей. Предельно грустно, на мой взгляд!
Ну и 1-е место рейтинга! Мой чемпион! Джоник!
Небольшая преамбула. Школьный друг моего мужа, из семьи таких же простых ЦэКашных работников. Папа так же постоянно пропадал по загранкомандировкам, а подарки бывают разные…
Командировка в Африку в 1991 году одарила папу Лешки роскошной «серой сволочью» (да простят мой французский). Серый жако, с чуть более светлыми кругами вокруг глаз, независимый, как самая маленькая страна с не слишком богатой на происшествия историей, и с горячечным нравом, которому позавидуют самые гордые горцы. Особой гордостью, а заодно и орудием труда, средством изничтожения и даже самообороны этой редкой по тем временам заокеанской птицы был ее клюв. От него пострадало немало предметов интерьера и даже конечностей. Ну и, помимо того, у птицы был редкий извращенный талант – жако был меломан. В самом прямом понимании. В Африке, как видно, он не мог проявить его совсем открыто. Возможно, его дни были бы сочтены сразу, и он заменил бы менее редких представителей птичьего мира в бульоне. А вот в Москве он смог показать все, на что был способен.
Дело в том, что Джоник фатально любил звук хрусталя. Фатально это было как раз-таки для хрусталя! Ему нравился звук бьющихся хрустальных предметов. Поверьте! Он был знатоком и ценителем процесса и не разменивался на какие-то там стекляшки, и даже тонкостенный фарфор не способен был отвлечь его от цели. Будучи умнее представителей вида, он научился даже открывать злополучный шкаф, если кто-то из наивных двуногих оказывался настолько забывчивым, что оставил ключ в замке. В этом случае с самым мстительным выражением на морде попугай молниеносно открывал огромный и сверкающий столь желанной внутренностью сервант, цеплял лапами мечту своих извращенных фантазий, а размах крыльев и целеустремленность позволяли ему взлететь в высь потолка к люстре, и оттуда, усевшись поудобнее и даже повернув ухо в сторону будущей хрустальной симфонии, он и скидывал злополучную жертву своего музыкального террора. Ключ забирали, убирали, прятали, забывали.
Коллекция внутри серванта редела, это привело к тому, что для Джоника был куплен личный мощный «Магадан», способный выдержать натиск обиды за непонимание пристрастий. Озлобленный и непонятый гений начал кусаться чаще, что привело однажды к нокауту от Лешки. Собственно, больше получила, конечно, клетка, которую боксеру – хозяину редкой птицы пришлось разгибать до первоначального состояния. В защиту своего друга могу сказать, что он просто пытался насыпать корм мега-монстру и потом еще приводил его в чувство из глубокого обморока, сам пребывая в тихом ужасе от того, что скажут и сделают родители, прибыв домой и увидев «нокаутированную» жертву. Придя в себя, Джоник выводы сделал, и с тех пор единственным, кого он допускал до своего личного пространства и даже до своего тела, был наш друг. На все просьбы родителей научить их так же управляться с Джоником, Лешка скромно отнекивался и говорил, что это просто его личный талант быть в таком близком контакте. Прожил этот гордый представитель своего вида двадцать три года.