Когда человека не было
Шрифт:
— Ха-кха-кха-а! Ха-кха-кха-а!
Безволосый ревел в победной радости и безостановочно стукал, а искры вылетали, сверкали у него перед глазами, разлетались и исчезали… Он ловил глазами эти мгновенные, трепетные отблески огня, эту красивую игру искр, дивился чуду, впервые случившемуся с чунгом, и не мог нарадоваться.
Услышав его торжествующий рев, к нему сбежались и Смелый, и Бурая, и Молодая, и все остальные чунги в группе. Увидя, что он делает и как прямо из земли рождаются искры, они заревели — не только от изумления, но и от ужаса. Новое явление, необычайное и необъяснимое, совершенно ошеломило и поразило их: из-под пальцев у Безволосого вылетали искры, а он, вместо того чтобы убегать от них, вопил от радости и, словно похваляясь, что умеет делать огонь из ничего, все быстрее
Вдруг из сухой травы перед ним показалась тонкая струйка синеватого дыма, затрепетали огненные язычки, послышался слабый треск и щелканье. Потом вся трава около куста сразу вспыхнула, огонь добежал до куста, поджег и его. Ошеломленные чунги отпрянули.
— У-у-у-у!.. — вскричали они в один голос, вытаращив глаза, не в силах опомниться от изумления.
В сознании у них мелькнуло воспоминание о последнем пожаре в лесу, о найденных в пожарище печеных плодах и животных, о том, как они сами поддерживали огонь. Но в том пожаре не было ничего странного и неясного: многие из них видели, как небо тогда бросило огонь на дерево, сначала ломало его, а потом подожгло. А сейчас куст был подожжен не небом, а искрами, вылетавшими из двух камней. Изумление перед этим необъяснимым явлением сковало их настолько, что никто не догадался поддержать вспыхнувший огонь. Но так как вокруг загоревшегося куста других деревьев не было, да и сухая трава была только около него, то огонь быстро погас и умер.
Долго после того Безволосый носил с собою этот тяжелый блестящий огненный камень и не однажды пробовал снова получить огонь. Но это ему больше не удавалось. Многие обыкновенные камни под ударами не рождали искр, а просто крошились. Искры вылетали всегда только из очень твердых камней, имевших красновато-желтый или красноватобурый цвет и более острые, чем у других камней, ребра. Безволосый целыми днями забавлялся вылетающими искрами, жадно ожидая, что увидит в траве или опавших листьях струйку дыма или огненные язычки. Наконец все это ему надоело, надоело и другим чунгам, и он сердито зашвырнул тяжелый блестящий камень, который не только не мог больше сделать огонь, но и был неудобен для того, чтобы хватать и держать его.
Но в своих попытках снова сделать огонь чунги открыли, что одними камнями можно оббивать другие. Так они открыли кремень и начали употреблять для выкапывания луковиц только его, так как обломками кремня, которые они распознавали по цвету и по острым ребрам, копать землю было легче.
Листья с деревьев совсем осыпались, а ветки торчали теперь голые и унылые. В лесу больше не видно было никакой зелени. К тому же белое светило потеряло большую часть своего прежнего блеска, а ночи стали холоднее.
В пещере, где жила стая Смелого, было все же теплее, чем в других пещерах, так как трещина в скале была засыпана. Но однажды ночью налетела новая сильная буря, зашумела невидимыми крыльями, завыла и застонала у входа в пещеру и ворвалась внутрь с такой силой, что чунги невольно затрепетали от страха. Они еще не забыли ужаса, который испытывали, когда в расселине выл сильный ветер; и этот ужас снова охватил их. Особенно испугался старый чунг: ему трудно было следовать за остальными, он всегда отставал от них, а так как питался скудно и чем попало, то ослабел еще больше. Он заскулил и завыл совсем как ветер, а это еще больше испугало чунгов, и они сбились в кучу.
Страшная буря выла всю ночь, а на рассвете превратилась в настоящий ураган и вырвала старый ствол из расселины в скале. В пещеру ворвался резкий, пронизывающий ветер, послышались дикий вой и рев, словно там столпилась сотня грау.
«Фи-и-у-у!.. Фр-р-ра-а-ах!..» — шумел и выл ветер, подхватывая и целыми
тучами кружа сухую листву в воздухе.Чунги поняли, что кто-то отвалил толстый ствол от трещины и открыл ее. Они еще больше испугались — не столько налетевшего ветра, сколько того неизвестного страшного зверя, который смог отвалить дерево. К счастью, вскоре рассвело, да и буря утихла так же внезапно, как и налетела, и они стали успокаиваться. Они поглядели туда, где была трещина, и снова увидели в нее небо.
Смелый, а за ним и Безволосый вышли наружу, обошли пещеру и поднялись наверх. Оба увидели, что трещина в скале опять зияет. Старый ствол отбросило на расстояние прыжка от нее; и он запутался в густых жестких кустах и корневищах, переплетающихся вокруг трещины. И оба поняли, что впредь при всякой буре в пещере будет дуть, реветь и выть. Поняли, что если хотят, чтобы им не дуло, чтобы не было этого ужасного воя и визга, то трещину нужно закрыть.
Но ни тот, ни другой не могли догадаться, как это сделать. Отброшенное дерево было такое огромное, что, хотя оно и было внутри пустое, его не могли бы сдвинуть с места не только два чунга, но и вся стая, вместе взятая. Они попытались подтолкнуть его руками и грудью, но оно даже не пошевелилось. Оно не шевельнулось и тогда, когда его облепили и Бурая, и Молодая пома, и еще один чунг, и еще две помы, и старый чунг, и даже двое маленьких близнецов.
Увидя, как все чунги облепили дерево и стараются поднять его, Смелый вспомнил то, что успел уже забыть. Вспомнил, как небо зажгло лес и они вытаскивали из погашенного дождем пожарища печеные плоды и как созванные им чунги дружно подняли толстое дерево, понесли его и положили на огонь. Радостно всхлипнув от этой новой догадки, он вскочил на самое высокое место над пещерой и изо всех сил прокричал:
— У-о-кха-а! У-о-кха-а!
Голос его прокатился далеко-далеко. Вскоре, как многократное эхо, со всех сторон донеслось:
— У-о-кха-а! У-о-кха-а!
Это был отклик чунгов из ближайших пещер: они сообщали, что слышали его призыв и сейчас придут на помощь.
Вскоре они пришли, и их собралось столько, сколько есть пальцев у двоих и еще двоих чунгов. Смелый попытался дать им понять, что нужно сделать: он начал мычать и издавать различные звуки. Мычал и показывал го на трещину, то на ствол и ощущал сильный гнев и досаду на то, что пришедшие чунги не могут понять его.
И действительно, чунги не могли понять, что нужно сделать, не могли понять, чего именно он хочет от них. Они догадывались, что Смелый хочет сделать что-то с трещиной и с деревом, но не могли догадаться, что именно. Они давно уже выражали различными звуками и способами их произношения радость и недовольство, испуг и гнев и боль. Могли сообщать об опасности со стороны грау или мо-ка, когда нужно бежать или собираться всем вместе. Прекрасно понимали, когда чунг попал в беду, и даже научились называть точно определенными звуками некоторые предметы. Так, всякая опасность была у них «у-а-кха», плавающие в воде маленькие безногие животные назывались «хи-ки», мо-ка назывался «а-па», грау обозначался гортанным «кхрха-у», огромные другие чунги — «ку-а-кхва».
Но у них не было определенных звуков ни для дерева, ни для камней, ни для плодов, ни для неба, ни для темноты. И сейчас Смелый мог только указывать на пустотелый ствол, не в силах назвать его каким-нибудь звукосочетанием, не в силах выразить звуками свою мысль и свои намерения. Не догадывался он и о том, как показать свое намерение собравшимся чунгам на примере, и от досады начал реветь и бить себя в грудь.
Но Безволосый, который начал уже превышать его по догадливости и сообразительности, вдруг кинулся к стволу и замахал руками.
— У-о-кха! У-о-кха! — подозвал он всех, уперся в ствол ладонями и сделал вид, что хочет перекатить его.
— У-о-кха! У-о-кха! — вскричала и Молодая пома и первой встала плечом к плечу с Безволосым. Она тоже сделала вид, что напрягается, и издала соответствующие звуки: «Ак-кха! Ак-кха!»
Встали плечом к плечу с ними и Смелый, и Бурая, и еще один чунг, и еще две помы, так как все они уже поняли, что нужно сделать, чтобы в пещере не дуло. И, делая вид, что хотят подкатить дерево к трещине, закричали вместе с Молодой помой: