Чтение онлайн

– Я погляжу, – глубокомысленно сказал паренек, – вы были храбрым малым и большим повесой.

– Нет, не совсем! – ответил Джеральд, и лицо старика приобрело выражение, которое у людей помоложе обычно сопровождается появлением краски стыда. – Я просто рассуждал об этом несколько фривольно. Мой язык мне плохо повинуется. Поэтому я прошу тебя забыть все, что я здесь наговорил. Великих людей нельзя обсуждать с такой откровенностью, которой я часто злоупотребляю. Я это признаю и прошу

прощения. Поэтому я не скажу ничего о восьми других королевах, в связи с которыми часто упоминают мое имя, – и я буду последним, кто признает, что для этого есть какие-то основания, – и ни слова об императрицах. На самом деле, скандал вокруг моих интимных отношений с одной из них был несколько преувеличен. Нет, я определенно не стану распространяться о своих небольших шалостях с Каролиной. Я просто подчеркну, не упоминая, однако, никаких имен, что у меня богатый опыт. И я уверяю вас, дорогой друг, что, в конце концов, эта магия не производит больших чудес.

– Но... – сказал мальчик.

– Нет, не стоит так красноречиво уговаривать меня! Достаточно того, что пока ты сидел здесь тридцать лет, занимаясь теорией и сочиняя все эти восхитительные книжки, эта полумагия влекла меня от одной интрижки к другой, и все они были похожи, как близнецы. Она влекла меня в более или менее ревностно охраняемые равнины, которые не сильно отличались друг от друга. Она вела меня из одной долины в другую, которая выглядела и даже пахла точно так же. Наконец, она привела меня к Прекрасногрудой Майе. Я подпал под влияние домашнего уюта и больше никуда уже не шел. Но там я был совершенно счастлив... Поэтому я не жалуюсь. Из-за этой полумагии я потерял свое королевство, свой Антан – так, по крайней мере, кажется мне в этом мире, в котором ничто не бесспорно, кроме, разве что, исторических и научных истин. И все-таки потерять свое королевство было приятно. Под воздействием этой полумагии я – в общем и целом – неплохо проводил время. Сейчас эта полумагия, цель которой заключается в том, чтобы помешать нам, романтикам, достичь Антана, больше не действует на меня. С этого дня я более не опасен. Теперь, когда мне уже почти шестьдесят, я почти старик. Следовательно, Антан больше меня не касается. Я больше не буду думать об Антане, где я, по той или иной причине, ничего не нашел.

С этими словами седой Джеральд Масгрэйв обмакнул перо в чернильницу. Он выкинул мальчишку из головы.

Мальчик ждал, глядя на старика, который сидел и старательно покрывал бумагу маленькими закорючками, большую часть которых он немедленно замарывал другими закорючками, все это время сохраняя вид человека, занимающегося

чем-то умным и действительно важным. И мальчик пожал плечами. Ведь, как всегда, для постороннего наблюдателя движения творческого письма являли тот налет гротеска, который накладывается на любую разновидность процесса порождения.

Кроме того, ему, которого снаружи ожидал серебристый жеребец и предназначенное для него королевство, такое времяпрепровождение казалось бессмысленным. Он, молодой, сохранявший беззаботную веру всякого мальчишки в свои силы и в свою значимость и не способный предвидеть, какая судьба ожидает его в объятьях Эвадны, не мог спокойно относиться к такой пустой трате времени. Хуже всего было то, что эти разрушенные временем человеческие останки были, очевидно, довольны собой. Он писал, причмокивая губами; он находил самоочевидным тот факт, что ему пришла в голову прекрасная идея, так как теперь он склонил набок свою почти полностью лысую, старую голову и с неподдельным восхищением разглядывал своими мутными, подслеповатыми глазами то, что он только что написал. Для юных глаз наблюдателя это было печальное зрелище.

Ему казалось невозможным, что кто-то может сидеть взаперти в четырех стенах, не находя себе лучшего занятия, чем эта писанина, в то время как снаружи, как известно всем молодым, лежит открытый путь к невообразимым красотам Антана. Юноше, который наблюдал за Джеральдом Масгрэйвом, казалось просто преступным торчать здесь, в безмолвной компании книг и фарфоровых зверушек, когда там (как знают все юные), на приятной дороге в Антан, его ожидает такое множество милых, нежных, любящих женщин, готовых его лелеять, вдохновлять и отдать ему все, чтобы подбодрить отважного любителя приключений в его славном путешествии к предназначенному для него королевству. Решительно, старик пропал. Ведь теперь он страстно желал когда-нибудь закончить свою писанину, подобно тому, как некогда он был одержим идеей расстаться с домашним уютом. Для престарелого, обреченного, несуразного Джеральда Масгрэйва не оставалось никакой надежды. Отныне у него всегда будет новая прекрасная идея, с которой можно будет поиграть, и он навсегда, до конца своей жизни, останется поэтом-бездельником, единственным развлечением для которого будет изготовление кукол и игра с ними...

Для того, кто был без пяти минут царствующим монархом, очень мало значило то, что все, принадлежащее Джеральду Масгрэйву, было смешным и нелепым. Так решил рыжеволосый мальчишка и направился в сторону Эвадны, а почти полностью облысевшая, седая голова, склонившаяся над беспрестанно скрежещущим пером, вскоре скрылась из виду.