Кодекс Оборотня 3
Шрифт:
На меня тяжелым камнепадом обрушилась усталость. Я растянулся на постели, уткнувшись лицом в подушку. В дреме мне на ухо нашептывал король Мидир: «Да, я знаю, что это будет очень больно, Руари Конмэл».
Выстрел в сердце — обычная пуля. Выстрел в сердце — десять серебряных пуль. Выстрел в сердце — мое. Выстрел в сердце — чужое, но боль такая, словно снова стреляли в меня. Может быть, на его месте ничего уже не осталось? Пустота? Но что тогда болит? Я видел себя со стороны лежащим на изумрудном ковре мха и смотрящим в небо, на проливающие дождь облака. И этот я во сне невесело смеялся над самим собой. «Еще немного выстрелов, и ты сам окажешься на столе у своего друга-хирурга Патрика Хили! Что, Руари, хренов король, сознайся уже, что ты на самом деле людоед. Метка на Фалви,
— Руари? Руари! — голос Скаа прорвался сквозь грохот стрельбы, выдернул меня из бредового сна, я ошалело подскочил на кровати, уставился на нее. — Прости, не думала, что ты уже заснул. Я лишь хотела забрать кофту — там внизу еще не протопились комнаты и холодно, мне не досталось одеяла… А потом поняла, что тебе совсем плохо, и разбудила.
Она быстро подхватила кофту, валявшуюся на полу.
— Скаа, подожди. Подожди! Скажи, что ты чувствуешь?
Скаа смотрела на меня испуганными глазами.
— Скаа? Я забыл твое лицо, но помнил твой запах. И у меня от него теперь все разрывается внутри. Но я… Я ведь совсем не знаю тебя.
— Я тоже забыла твое лицо, Руари, — прошептала она. — Но вспомнила, когда увидела тебя в министерстве. Только поняла, что ты сильно вырос и изменился. Но тогда мы были совсем детьми, а сейчас — взрослые. Может быть, если бы нас не разлучили тогда, все было бы иначе?
— Ты думаешь… — я смолк и не смог произнести свои мысли вслух. — Но так не должно быть!
— Не знаю, — у Скаа в уголках глаз блеснули слезинки, но так и не скатились по щекам. Она на миг смолкла, сжав зубы, сдерживаясь и собираясь с духом. А потом, опустив взгляд прошептала: — Несмотря ни на что, я мечтала о нашей встрече, но представляла, что все будет по-иному. Теперь я понимаю, что просто недостойна тебя.
У меня от этих слов отвалилась челюсть.
— Что? Почему? Это не так. Наоборот… Мне нужно кое-что рассказать тебе, Скаа. Но не здесь. Пойдем!
Я взял ее за руку, потащил за собой прочь из дома. Мы спустились по улицам спящего Клонмела к набережной. Тихо шумела сонная Шур. В темноте вырисовывались черные силуэты Комерагских гор, наполовину скрытые в низких тучах, стекающих в лощины темным туманом. Начал накрапывать дождь, резкие порывы ветра бросали в лицо капли, сделавшимися колючими, как снег. Скаа дрожала. Ее рука, которую я сжимал, заледенела. Голубоватая морось, висевшая над рекой, сгустилась в призрачную фигуру.
— Руари! Братец!
— Я нашел Скаа, Шур!
Мы остановились на Старом мосту, а перед нами завис дух реки. Руки Шур потянулись к Скаа, словно жалея, скользнули по ее щекам, оставив влажный след.
— Я знаю, зачем ты привел ее сюда. Но ты должен сам рассказать, как бы тяжело тебе ни было.
— Шур, — простонал я.
Но она в ответ рассмеялась — над рекой будто разнесся грустный перезвон колокольчиков. Дух реки отлетел от нас, кружась в небыстром танце. Призрачные ноги легко скользили по волнам. Следом Шур негромко запела. Я уселся на каменном парапете Старого моста, посмотрел на Скаа.
Это оказалось еще труднее, чем рассказывать про работу в полиции Туалу Трэсаху. Скаа присела рядом, кутаясь в свою кофту. Слушала молча, хмурилась, стирая с лица капли. Волосы ее совсем промокли. Дождь стекал с них по ее скулам, острому подбородку. Когда я закончил, Скаа молчала. Потом отвернулась. Где-то вдалеке Шур играла на водяной арфе, а казалось, будто струны находятся внутри нас, — в груди все дрожало от каждого звука. Скаа наконец посмотрела на меня.
— Твой куратор застрелил ее? Когда?
— Позавчера…
— Так ты любил ее Руари?
— Я не знаю.
— А меня?
— Я не знаю! Я уже ни в чем не уверен… В ту же ночь, когда вас увезли, я перестал чувствовать тебя, ощутил боль. Я думал, что ты мертва!
— Это все антимагия в Министерстве. Она рвет все связи. И все же ты вновь влюбился в мой запах! В ту, которая
его у меня украла!— До того, как ведьма призналась, что воссоздала его для Джил, я не понимал, что он твой! — с горечью воскликнул я. — Великая Луна! Если бы я только знал, что ты жива…
Ладонь Скаа легла мне на губы. Я смолк, глядя на нее.
— Закрой глаза, Руари, и попробуй еще раз. Помнишь, я учила тебя когда-то видеть по запахам?
Я подхватил ее руку, закрыл глаза, прижался носом к запястью Скаа. Сердце стучало, как колеса старого паровоза, что промчался однажды мимо станции Клонмела и умчался в туман зеленых холмов.
— Ты чуешь мой запах, но кого ты видишь, Руари? Меня или ее? — спросила Ска едва слышно.
Я, не открывая глаз, снова стащил с нее ненавистный уродский свитер и вместе с ним футболку, которые хоть и слабо, но пахли людьми и дезинфекцией, которую сыплют на вещи в благотворительных организациях, и отшвырнул их прочь. Скаа испугалась, ее запах сделался сильнее, насыщеннее. Но моя ладонь уперлась в спину дрожащей девушки, удержав ее от очередного побега. Я уткнулся лицом в ее шею, скользнул носом ниже, до ложбинок ключиц, к плечам, подмышечным впадинам.
Бесконечный простор пустошей, прохлада горного ветра и тепло нагревшихся на солнце камней, аромат леса и свежесть воды в ручьях, немного пряной прелой листвы, запах опавшей коры, земля, из которой пробиваются ростки, — все это тонкими ароматами примешивались к основному, терпкому, сладковато-медовому, от которого слегка першило в горле. Я словно увидел бесконечные верещатники. Темно-зеленые, будто покрытые чешуйками ветви трепал ветер, заставляя клониться к земле, сбивал чашечки мелких розовых соцветий, которые падали на каменистую почву, как капли порозовевшей в предутреннем свете росы. Я пытался развести руками ветви вереска, чтобы увидеть то, что они скрывают. Ветер мешал, но мне все же удалось. Сбитые мной соцветия, как бусины порванного ожерелья, запрыгали на обнаженной коже, скатились в лунку живота. Ее кожа была бледна как молоко, волосы, в которые вплетались ветви вереска, чуть вьющиеся, как осенние травы, красно-коричневые, как янтарный эль, разметались темным ореолом от ветра. Янтарный с вкраплениями изумрудного взор, внимательный и ожидающий чего-то.
— Скаа! — прошептал я и распахнул глаза.
Встретился с точно таким же взглядом, который только что видел, разве что наполненным тревогой. Скаа ужасно переживала, ожидая, что же я в итоге увижу. Боль внезапно разжала свои когти, и я рассмеялся от облегчения, которое тут же передалось Скаа. На ее губы легла едва заметная улыбка, которая там не появлялась, наверное, с того самого дня, как они стали пленниками. Вокруг воздух наполнился золотистыми искорками.
— Руари, что это? — Скаа с изумлением смотрела на искры. — Что ты делаешь?
Я сбросил одежду, забрался на парапет моста. Где-то рядом эхом звучал серебристый смех Шур. Я затащил Скаа на парапет. Смахнул с волос девушки розовые соцветия. А потом прыгнул в реку, утянув Скаа за собой. Нас окатило теплыми волнами, зеленый водоворот закрутил, унес куда-то вглубь. А потом вытолкнул на поверхность.
Скаа первая выбралась из колодца. Могучие дубы, окружавшие поляну, защищали от горного ветра — он шумел где-то высоко в их кронах. В расчистившемся от туч небе висела неполная Луна, серебря листья и создавая на земле причудливые серебристо-черные узоры из теней и света. Золотые искры рассыпались по поляне, застряв золотыми песчинками в резных листьях папоротников. С десяток крошечных волынок, флейт и арф заиграли «Звезду графства Даун». Фэйри устроились на ветвях самого большого дуба. Дули помахал мне рукой и снова сдавил мех волынки. Дочь Дули принесла мне тоненькое, созданное из лунного света колечко. Скаа позволила надеть его себе на палец. Кольцо ярко вспыхнуло и исчезло, словно впитавшись в кожу. Руки Скаа обвили мою шею, прижимая к себе, словно она снова боялась меня потерять. Я поцеловал ее губы. Где-то недалеко громко ударили в бауран — натянутая козлиная кожа рождала звуки, похожие на раскаты грома. С той же стороны послышался смех. Фэйри взлетели стайкой с дубовых ветвей и устремились на грохот. Дули на миг задержался.