Княжна
Шрифт:
– Говорят, бывают.
– А лихорадки? – вступил Макаров.
– Тоже, говорят, бывают.
Макаров поднял брови.
– То есть что же, вы во все эти народные россказни верите?
Мария вздохнула. И Варенька, и Макаров сидели, повернувшись к ней, и ждали. Она опустила ноги на пол, оправила подол.
– Я, правда, не знаю, – сказала она задумчиво. – Сама я никогда не видала ни чертей, ни домовых, ни лихорадок. И зелье приворотное у нас в Никольском действует только на тех, кто и так уже склонность имеет. Но говорить, что раз я не видела, значит, нет этого, нельзя,
Макаров удивлённо поднял брови на неожиданное сравнение, снисходительно покачал носком башмака.
– В Венеции другие были, и многие, и нам всё подробно описывали. Как же, Мария Борисовна, это сравнивать можно – Венеция и бабьи россказни?
– Но ведь и Венеции мы с вами своими глазами не видали и лихорадок тоже. И про то и про другое только от других слышали. Почему ж вы одному верите, а другому нет?
– Да вы смеётесь, княжна!
У Макарова пропал разнеженный вид, он даже как будто рассердился.
– Ну как же… Ведь Венеция… Ведь туда каждый поехать может и всё увидеть. Мало ли, что я там не был, я же знаю, что если поеду туда, то есть если царское изволение будет, то я всегда город сей на своём месте найду и все описания его – дворцы, каналы, лодки гондольные и всё другое, что бывавшие люди сказывали, всё это там увижу. А лихорадок ваших, или как Анна Монс в птицу обращается, мне вовек не увидеть.
Мария успокаивающе подняла руку.
– Не горячитесь так, Алексей Василич. Я согласна с вами. Но до конца мне не понятно.
– Да что ж тут не понимать можно? – воскликнул Макаров.
– Погодите, я объясню.
Мария вздохнула. Трудно было выразить это словами. Даже самой себе она эти мысли ещё не прояснила…
– Алексей Василич, давайте представим, что мы куда-то поехать и что-либо сами, своими глазами увидеть не сможем. Ну, как будто мы в этой комнате всю жизнь просидим.
Варенька хмыкнула.
– Ничего себе, всю жизнь в этой комнате! Что это, Маша, ты выдумала?
– Погодите, Варвара Андревна, – остановил её Макаров. – Это для примера.
Мария кивнула ему благодарно и, собравшись за это время с мыслями, продолжала:
– Ну вот, если б мы своими глазами ничего посмотреть не могли, а только слушали бы, как другие рассказывают, то как бы узнать можно было, что правда, а что нет? Тут уж либо никому на слово не верить, либо ничьи слова не отвергать, ежели вы сами их не проверили.
Макаров выпятил губы и уставил глаза на угли – думал. Мария продолжила.
– Ведь даже если вы знаете, что чего-то никогда сами не увидите, то всё-таки это может быть на свете. Вот ангелов, например, только святые люди видят. И лик божий али богоматери, или глас их. Так нешто остальным христианам, не видевши и не слышавши того, не верить?
Мария перекрестилась, и вслед за ней быстро перекрестилась два раза Варенька. Макаров шумно выдохнул воздух.
– Однако, Мария Борисовна, чем голова-то у вас занята! Прямо в удивленье, что у девицы, да ещё столь по внешности шармантной, мысли обращены к предмету, более подобающему старцу монашествующему.
Макаров
ещё договаривал, когда из-за дверей послышались возня и крики. Двери распахнулись, явив в проёме красные, слегка помятые физиономии. Впереди был давешний пан Вацлав.– Прошу, пани, не гнушаться нашим обществом. Пан секретарь, вас тоже прошу…
Договорить ему не дали. Рассерженный Макаров выставил безобразников из покоев – девы и испугаться не успели.
На этом уютное сиденье у камелька кончилось. Алексей Василич, утихомирив буянов, заглянул пожелать им покойной ночи и заверить, что больше их никто не потревожит. Царь спал покойно, жару у него не было. Потому Мария, у которой глаза слипались, предложила Вареньке подремать на диванчике, а потом, мол, она Марию сменит. Так они в очередь малость поспят и назавтра не совсем квёлыми будут.
– А вдруг кто войдёт и увидит меня разлёгшуюся да сонную, – сомневалась Варенька.
– А вот что это за дверь? Давай посмотрим, может, там можно спать?
Они опасливо нажали на подавшуюся ручку, сунули головы и фыркнули над своей опаской. Это же гардеробная!
– Вот и славно, тут и кушетка есть, ложись. Давай я крючки тебе расстегну и развяжу тут, чтоб посвободней было.
Мария проворно ослабила подруге тиски корсета, накрыла её шалью, перекрестила.
– Спи!
Варенька блаженно вытянулась, бормотнула:
– Я только часок, а потом разбуди, поменяемся, – и сразу уснула.
Мария минутку посмотрела на неё спящую. Лик у Вареньки продолговатый, на бледных щеках светлые ресницы стрелами, верхняя губка вырезана круто, как ложкой ковырнута, и будто от той же ложки на подбородке ямочка. Совсем недавно и не знала её, а теперь роднее родной эта чужая боярышня.
У постели царской уселась с книжкой евангелия, что на полочке у кровати было. По-французски оно, ну и ладно, и по-французски почитать можно. Читалось, правда, плохо – буквы прыгали, глаза слипались. Очнулась, когда завозился и сел в постели царь.
– Катя, Катеринушка…
Пётр с силой тёр обеими ладонями лицо, словно сдирал с себя что-то.
Мария поспешила к нему с приготовленным лекарством, поднесла к губам. Он выпил, наконец разлепил веки.
– Ты что здесь? Почему нет никого? Спал я что ли?
Говоря это хриплым застоявшимся голосом, Пётр потянул к себе висевший в изголовье халат и двинулся к краю широченной кровати, явно собираясь встать.
– Захворали вы, государь, и сильно. Вставать вам нельзя сейчас.
Мария халат у него отобрала и самого уложила. Пётр послушно лёг, дал себя укутать.
– И впрямь, слабость какая-то во всех членах. Доннеля звали?
– Смотрел он вас, болезнь трактовал опасною. Ещё докторы званы, утром консилия будет.
– Консилия… А Катерина Алексевна где?
– Спит она, умаялась с вами.
– Так я это давно? Час-то который?
– Ночь поздняя, утро скоро. Вы весь день в беспамятстве были.
Пётр снова сел.
– Ну, Макарова тогда кликни.
– Да Господи! Угомону на вас нет. Лягте, а то опять хуже вам станет. И Алексей Василич спит, недавно лёг, тоже пособлял ходить за вами.