Чтение онлайн

Я посмотрел на молодого шведа.

— Ты есмь Густав-Адольф?

Тот встал, одернул одежду и глядя в глаза ответил.

— Да я сын короля Швеции Карла, мое имя Густав Адольф — перевел толмач.

— Радостно мне приветить в своих землях сына свейского короля. — Не вставая, поклонился я. — Коль желаю дружбы и веры промеж нашими престолами, то волен царский сын Густав-Адольф сам выбрать свою дорогу: путь чист ему возвернуться к отцу, а коли восхочет, может под своим именем али негласно по землям моим и городам поехать. На Москве, окромя прекрасных и благолепных соборов и церквей, торжища богатые, может глянуть на университет, на воинские полки новоустроенные, пушечный двор московский, и в Коломне паровозная мануфактура вельми хитрая.

— Да, яз желаю

все осмотреть! — С энтузиазмом ответил принц.

С учетом траура свадебные дела перенесли на сентябрь. Густав-Адольф вместе со своим учителем и советником Иоганном Шютте остался на Москве под охраной пятидесяти шведских дворян, остальное посольство с большим послом Акселем Оксеншерной вернулось в Швецию. По плану осенью на свадьбу прибудут лучшие шведские люди, тогда же официально начнется визит сына шведского короля в Россию.

Осень получалась очень насыщенной: празднование нового года, свадьба, а затем Земский собор. Шведский принц со своими дворянами под охраной рынд и стрельцов отправился в вояж по русскому царству. Голове русской охраны шведского принца окольничему Ивану Ивановичу Годунову был дан наказ показать все, чего захочет Густав-Адольф, кроме точения стволов пушек и обязательно явить лицом лучшие полки, со стрельбами и полевым выходом.

Сам решил наведаться в Углич, проведать свой старый город и переговорить с царевной Феодосией. Бывшая столица упраздненного удельного княжества раздалась вширь, превратившись в промышленный и торговый центр. С момента последнего моего визита значительно расширились ткацкие производства. Стекольная мануфактура превратилась в крупный завод. Выселки, населенные когда-то полоняниками из финнов растворились среди городских слободок. Всяк нашел себе дело.

К вечеру явился бывший кузнец, а ныне богатый промышленник Кузьма Жемов. Учитывая, старое знакомство и то, что в его фабрике семь долей из десяти было за государем, он прорвался на прием.

Приоделся, раздался в животе чуток, но взор уже не горел. Войдя, бухнулся в ноги.

— Ну-ну Кузьма, встань с колен-то, яз такого не люблю, сам знаешь. Уважение явил от души и довольно, завод ведаю в порядке у тебя, дьяки сказывают во Франкскую землю большой заказ ныне делаешь. Почто пришел?

— Государь, не вели казнить. С просьбой к твоей милости.

— Чего хочешь?

— Государь подмогни аерный шар сделать, чтоб летать, яз знаю ты можешь! В твоей то власти!

— Кузьма, дался тебе энтот шар. Чего ногами-то не ходится по землице? Как видишь управились мы с крепостями без аерных дел. К чему деньги на безделицу тратить?

— Твоей волей государь есть у меня все чего желал, и деньги, и завод и умельцы мои хитрости разные и новины в машинках швейных творят. И немец твой, что механическую счетную машинку придумал трудится, обаче ты сам мне обещался тогда давно — он махнул рукой — в Москве, что будет у меня шар, чтоб летать.

"Черт, — подумал я — и вправду обещал". Я встал, прошелся по горнице. Кузьма упорно стоял на коленях. Что-то он тусклый какой-то.

— Ладно, бог с тобой. Будет тебе шар. Может и мне пригодится когда. — Кузьму как за шиворот на ноги вздело и он попытался кинуться мне в ноги. Ближний рында не глядя на меня пресек его порыв и оттолкнул.

— Не обессудь Кузьма, охране видней. Садись в кресло и сказывай какие у тебя оплошки с шаром?

— Государь, малый бумажный шар летает. Свечку вешаем внутрь и сам летит. Для большого шара, чтоб человека в аер поднять, есть у меня горелка с керосином большая, або шелк тепло пропускает, али шар загорается. Думал было бумагой его обклеить, да не выходит толку, загорается краешек бумажки где-нито и весь шар сгорает. Ужо три штуки так-то спалили.

После недолгих раздумий я обнадежил Жемова:

— Дам тебе грамоты, отправишься к Москве в университет к ученому человеку Степану Михайлову. Тот хитрец хоть и лишь чуток старше меня, но вельми учен. Он несколько лет назад трудился над затеей под прозванием резина. Это вроде густой

как кисель субстанции. Она тянется в несколько раз и обратно сжимается без вреда для себя. Он сей резиной себе фартуки и тканевые рукавицы мажет. Опосля та ткань не пропускает воду и аер. Придешь к нему рекёшь: яз просил помочь. Он тебе обскажет сколько надо особой травы добыть, абы весь шар обмазать. Опосля, у казначея возьмешь денег и отправишься к Азову. Там тебе дадут охрану, наймешь людишек, соберешь травы, сколько надобно и привезешь на Москву. Как раз к холодам обернешься. Степан тебе надавит резины, обучит, каковым способом шелк обработать и будет у тебя шар по весне. Хочешь, сам не трудись, пошли человека верного.

— Нет, государь, сам поеду. — Загорелись глаза у Кузьмы — На заводе все как в часах заморских и дьяки твои государь доглядывают. На завтра отправлюсь к Москве.

Жить в угличском кремле, из-за расширившейся стекольной мануфактуры было не возможно, поэтому для царевны в десяти верстах на восток в местечке Дивная гора был срублен деревянный терем, защищенный валом и палисадом. У Феодосии не было обширных земельных владений и небольшой двор жил на государево жалование.

Если в делах каменного строительства нам до западных мастеров было далеко, то русским плотникам не было равных в деревянном зодчестве. Обилие леса и частые пожары давали такой простор для практики и совершенствования навыков, что плотничьи артели под руководством опытных старшин творили небывалые шедевры.

При подъезде к имению от угличской стороны, бросались в глаза расположенные за укреплениями разнообразные крыши над жилыми и хозяйственными постройками в форме шатров, луковиц, бочек и других вычурных фигур, покрытых зеленой черепицей. Главные фасады терема были устроены с южной и западной сторон. С верхних этажей открывался дивный вид на долину речки Вожехоть, притока реки Улеймы. Поля и густые леса окружали дворец. Разноэтажные терема имели множество окон с затейливыми резными наличниками. Высокая шатровая крыша, опирающаяся на толстые резные колонны, скрывала под собой крыльцо и лестничный всход, ведущий на второй этаж. Раньше, до смерти царицы Ирины Федоровны, случившейся пять лет назад, жилых раздельных покоев было два: для царицы и царевны. Теперь палаты покойной жены царя служили гостевыми покоями при наезде к царевне высоких гостей. В отличие от моего старого терема в Устюжне здешние палаты были обильно украшены узорчатыми тканями, росписью и резными узорами. Декоративные элементы были позолочены и окрашены разноцветными красками. В просторных горницах и палатах наличествовала резная мебель из черного и красного дерева западной выделки, восточные пушистые ковры и дорожки устилали полы.

Меня провели к царевне. Угловой кабинет имел большие окна, застекленные угличскими стеклами, потолок забранный зеленым сукном, стены обтянутые кожаными тиснеными золотом фряжскими обоями, пол из наборного паркета. В палате находилась царевна Феодосия и её опекун окольничий Годунов Степан Степанович. Лицом и статью Феодосия пошла в мать: приятное лицо, соболиные брови, прямой нос, небольшой, с пухлыми губами рот и большие карие глаза.

После приветствий и поднесенного царевной кубка вина уселись за стол.

— Что царевна, ведомо тебе для каких дел яз к тебе наведался?

— Да государь. Сказывают, отдаешь меня немцу в жены.

— То для твоей пользы. Мужа желаешь себе? Али хочешь в монастыре годы младые погубить? Прочу тебе в женихи сына свейского короля Карла. Густав-Адольф его кличут. По осени пойдешь под венец. Поначалу обвенчаем вас на Москве по православному обряду, опосля отправитесь в Стекольну свейскую, там вас обкрутят по протестанской манере. Мужа твово грядущего видал. Орел. Дьяки сказывают учен, умен, с мечем ловок. Ты же у нас из иностранных языков ведаешь только латынь? Ныне привез казателя: обучит немецкому языку — он для твоего мужа родной. Сказывают свекровь у тебя вредная случится, но тут не всем везет. Обижать тебя он не даст и яз завсегда рядом. По характеру Густав горяч и вспыльчив. За тобой станет удерживать его от опрометчивых дел.