Князь Угличский
Шрифт:
Федор Савельич определил, с моего согласия, местом строительства каменного собора, берег реки Мологи, главным фасадом на закат, и соответственно алтарем в сторону восхода, по христианской традиции. Архитектор, годного для строительства камня, опросив горожан и исходив окружающую местность, не нашел. Оно и не удивительно, вокруг болота, скальных выходов нет. Определив для себя интересовавший его круг вопросов, градоделец насел на меня с целью пробы метода получения жидкого камня. Понятно, как он выбился в люди, такого настырного и дотошного человека я не встречал ни в одной из своих жизней. На дворе стоял декабрь, надвигались долгие праздники, но Федор Савельевич был неумолим. Для опытного процесса я решил использовать старую доменную печь, с которой начиналось мое знакомство с городом. Она стояла без дела уже несколько лет, так как треснула через несколько дней использования. Я дал заказ архитекторам починить печь, а кузнецам стянуть
Объяснив градодельцу каким образом древние римляне получили первый цемент, я через несколько дней получил от мастера готовый рецепт, семь частей песка и три части известняка. В малых доменках Федор прожарил разные пропорции состава. Из каких-то вовсе ничего не вышло, другая смесь слишком быстро твердела. Для помола получившейся массы в цементную пыль понадобится мельница, и мне пришлось заказать устюженским литцам железный барабан на горизонтальной оси с крышкой и свободно бегающим внутри массивным чугунным бегунком. Таким механизмом с приводом от паровика я надеялся смолоть конечный продукт, впрочем, и для подготовки смеси он тоже пригодится.
Пока кузнецы выполняли заказ, требовалось доработать орудие, которое мы привезли с собой обратно к Устюжне. Пушка была хороша, но нуждалась в прицеле. Я думал о двух путях: первое это простой отвес, установленный на ствол, целик на нем и при стандартном заряде пороха, в зависимости от угла подъема ствола и совмещения пенька мушки и отверстия целика, мы получали попадание в цель; второе то же самое, только прицел оптический, для лучших пушкарей-снайперов. Победа одним залпом, что может быть лучше. Скоординированные выстрелы по полководцу вражеской армии, а обезглавить вражескую армию — значит победить. Коли у нас будет преимущество в артиллерии, этим надо пользоваться, пока враги не переняли метода. Сейчас полевая артиллерия практикуется только в шведской армии, там применяют бронзовые пушки небольшого калибра. Маневра огнем не знают. Оптикой займусь сам, а механический прицел поручу пушкарям, только единые отверстия на пушках надо утвердить, чтоб базироваться на стволе.
Время бежит быстро и вот опять наступил канун Рождества. Почему-то в этот раз праздничное настроение пришло и осталось в доме надолго. Я приказал срубить в лесу пышную елку, как бы для немецких мастеров, и в трапезной стояла зеленая красавица, которую украсили под моим руководством любимая жена и её подружки. Приятный запах хвои будил воспоминания о детстве, том которое я почти забыл. Во церквах почтили память ветхозаветных пророков, с чтением берущей за душу молитвы Ефрема Сирина. В пятидневные предпраздничные дни в церковных службах священники взывали к душам паствы, молили отринуть помыслы от мирской суеты, прогнать нечистые мысли, ведь скоро Дева Мария принесет в мир сына Господня, коему предназначено омыть человеков от первородного греха. В последний предпраздничный день Навечерия Рождества Христова богослужебные тексты полны сочувствия к мукам матери, рождающей в земной мир Бога. Трагизм страданий, после пришествия сына Господня переходит в радостное ликование: Бог с нами!
В светлое Рождество, отслужили литургию Иоанна Златоуста, за ней исполнили торжественные праздничные антифоны. Красок песнопениям нынешней службы добавил поразительный бас дьяка Посольского приказа Матвея, казателя аглицкой речи.
Праздничный стол был великолепен, помимо традиционных жареных поросят, царской рыбы, пирогов, кулебяк с разнообразной начинкой, на столе стоял салат Оливье, жареная и мятая картошка, маленькие желтые помидоры, имеющие яркий вкус диких плодов. За столом, кроме жены, сидящей рядом, находились мои люди. Надо же, как их много! Казначей Ждан Тучков, военный советник и окладчик Афанасий Бакшеев, литец Федор Савельев, медик Бажен Тучков, немецкие мастера Бруно Вебер и Иоганн Зилингер, рында Григорий, архитектор Федор Конь и другие, отметившиеся в моей памяти, люди. Всем им я изменил жизнь, надеюсь к лучшему.
Сам я не очень религиозен, скорее это обязанность родича царя. Не может наследник царя не быть истинным православным.
Для Федора Коня религия была тем, что давало ему заказы на стройки. Как только отзвучали праздничные службы, где я был обязан присутствовать, он вцепился в меня, как клещ, да и во всех, кто ему был нужен и практически заставил приступить к работам над цементом. Агрегат для помола исходных материалов был сделан очень быстро. Так как засыпать в домну полученную пыль я счел не верным, так как она просто забьет трубу шахты и огонь погаснет, потребовалось сделать, что-то вроде агрегата для верчения пороховой мякоти. Так как полученная пыль не желала скатываться, в задуманные нами маленькие шарики,
в состав пришлось добавить немного глины. Плавку доверили кузнецам, но градодельцы всем составом внимательно наблюдали за процессом. Конечно, ковали были несколько удивлены, что царевич желает в домне жечь камень, но так как за работу и материалы было щедро уплачено, приступили к плавке. Так же как и при получении железа, пластами уложили уголь и каменные пористые шарики. По срокам преобразования продукта, тоже никаких идей у меня не было, поэтому решили жечь доменную печь с периодической подсыпкой угля и исходных материалов весь день. Насос с приводом от паровика выступал в роли поддувала.По завершении плавки и охлаждения печи получили еще одну проблему: если металл под своей тяжестью сам выливался в литник, то каменные кругляши спеклись, и добыть продукт получилось, только взломав стенку шахты и кайлом выбив жженые камни. По виду каменные шарики имели черный в самом низу, сероватый в средней части и практически не изменившийся белый цвет сверху. Для понимания удался ли эксперимент, взяли массу из середины и отправили на помол в барабан-мельницу. После нескольких часов получилась пыль, по виду и запаху настоящий цемент. Замешав порошок с водой, песком и щебнем оставили его на ночь в тепле. Длинный брусок серого камня, полученный в результате, крошился в первые часы, потом высох, побелел и превратился в кусок бетона, который смогли разбить только кувалдой. Прочность бетона замешанного первой промышленной партии цемента была куда выше известняка, из которого строилось большинство зданий на Руси.
Простите за каламбур, но Конь был на седьмом небе от счастья. Для меня это был также знаменательный день. Теперь мосты для моей железной дороги перестали быть проблемой.
Где-то в конце января, когда праздники уже прошли, мне нанес визит Иоганн де Гмелин, давно его не было видно.
На этот раз он был не один, а в сопровождении свиты из трех десятков человек, дворян и слуг. Через дьяка-толмача посольского приказа, приехавшего с иностранными гостями, де Гмелин попросил меня выйти на крыльцо.
Явившись с ближними людьми на рундуке, я стал свидетелем торжественной церемонии. Выстроенные в две колонны иноземные дворяне держали в руках древки со знаменами, как я понял каждый флаг, отражал претензии на владение королем Испании тех или иных земель. Яркие одежды знаменосцев и тяжелые разноцветные флаги, подчеркивали торжественность представления. Два герольда с трубой и барабаном отыграли небольшую торжественную мелодию. "Что тут происходит?" — подумал я.
Меж тем действие продолжалось. Де Гмелин, одетый по испанской моде: в колет, короткие штаны буфами, шоссы, в коротком плаще, в берете с пером, прошел через строй своих людей, сопровождаемый парой дворян, и слугами, которые по двое тащили тяжелые сундуки и ларцы. Не дойдя до крыльца нескольких шагов, он, сорвав с головы берет, виртуозно поклонился и, передав головной убор слуге, достал из ларца, поднесённого дворянином, свиток с тяжелой золотой печатью на витом шнуре. Развернув его, он принялся торжественно зачитывать послание на испанском языке. Несмотря на десятиградусный мороз, все люди посла, одетые пижонски, и совсем не по погоде, держали марку и стояли не шелохнувшись. Видом, выказывая интерес к речи де Гмелина и ничего не понимая, я подозвал пожилого дьяка Посольского приказа.
— Эй, толмач, яз не понимаю ничего. Можешь в общих чертах пересказать, об чем толкует посол?
— Как повелишь, царевич. Он от лица короля Гишпании Филиппа II и множества других царств, земель, и титулов благодарит тебя за спасение чести гишпанской короны, призывает в послухи Господа Бога, або не запамятует оказанной священному королевству услуги, радуется, бо ты поддерживаешь его права на владычество над законными его землями европейскими и создание всемирной монархии под его короной. Сказывает, Господь послал кровного родича царя Московии, дабы спас он христианнейшего из королей. Ноне ругает аглицкую самозванку. Сызнова благодарит тебя за спасение города Кадиса, жалует многими дарами, и желает тебе здоровья и долгих лет и хочет дальше с тобою кровным родичем царя Московии купно бысть, супротив самозванки аглицкой.
Посол продолжил свою речь по-русски:
— За спасение Вашим Высочеством города Кадисса, флота Его Величества и воинской чести, понесшей ущерб после Гравелинского поражения флота его Величества от подлых пиратов нечестивой английской самозванки Елизаветы восемь лет назад, имею честь передать Вашему Высочеству дары от моего государя Филиппа II Благоразумного, милостью Божией короля Испании, Англии, Франции, Португалии, Неаполя, Чили, Иерусалима и Ирландии, защитника веры, императора обеих Индий, князя Кастилии, Арагона, Валенсии, Леона, Гранады и Сицилии, эрцгерцога Австрии, герцога Милана, Бургундии и Брабанта, графа Габсбургского, Фландрского, Тирольского. — С этими словами вложив свиток снова в ларец и поклонившись, он поднялся по лестнице и вручил его мне.