Чтение онлайн

– И это ты говоришь после того случая, когда находчивая Феофано возвела на престол твоего дядю?

Цимисхий притворно вздохнул и смиренно произнёс:

– Признайся, что это ужасное вероломство? Идти мне против дяди, а тебе поднимать руку на законного василевса…

– «Вероломство?» «Законного?»…

Они оба вдруг рассмеялись. И смеялись долго, искренне.

– Теперь нечего притворяться, надо говорить друг другу прямо, - сказал вдруг сердито Калокир, Он сам - твой дядя - узурпатор и преступник. Он сам клялся всем и даже дал письменное обещание, сопровождаемое самыми страшными клятвами, что он никогда не посяг нет на Константинопольский престол, никогда не затронет прав малолетних, наследников, останется только

соправителем. И что же увидели все? Малолетние василевсы только сидят на детских креслицах, боясь пошевельнуться, когда бывший их доместик теперь решает судьбу государства. Ни мать их Феофано, ни безгласный и раболепный синклит, ни смиренномудрый патриарх, ни запуганный народ - никто не смеет напомнить Фоке о его вероломных клятвах. Стефан, наследник Романа Лакапина, был отравлен царицей просфорою в церкви в самую Великую субботу. И об этом никто не решает заикнуться. Вот тебе пример: там, где мужчина с войском ничего не может поделать, женщина добивается посредством одной чёрствой просфоры. А ты говоришь о слабости царицы.

Красавец, говорун, идол женщин, Калокир знал магическую силу своих слов. Цимисхий слушал его с удовольствием.

– Женщины созревают скорее мужчин, - продолжал Калокир, - зато ум их отмеренный. Всю жизнь они остаются во власти страстей, применяются только к настоящему. Зато уж всё это близлежащее они видят значительно зорче нас. Поэтому в практических вопросах варвары справедливо опираются на… их жён или возлюбленных, безразлично…

Искоса Калокир поглядел на Цимисхия, остался своим впечатлением доволен. Цимисхий перестал перелистывать свиток Иоанна Дамаскина:

– Ятебя слушаю, друг…

«Другом» назвал Цимисхий его в первый раз.

– Женщины отлично видят кратчайшие пути к цели, в то время, как мы глядим вдаль, ворошим и оцениваем судьбы умерших, событий и государств и не замечаем то, что лежит у нас перед глазами, - продолжал Калокир, пожирая «друга» глазами.
– В таких случаях надо прибегать к содействию только женского ума. Особенно в тех случаях, когда и сама женщина унижена, оскорблена и ищет лазейку для обоих. Она не привыкла отказываться от того, чего ей хочется.

Это был уже явный намёк на связь Цимисхия и Феофано: какая же сила сможет удержать Феофано, чтобы не дать вызволить его из несчастья?

– Божественная любовь всё побеждает и расширяет все силы души, - Калокир читал в глазах Цимисхия, что он понял намерение Феофано, которое она, видимо, обдумала с наместником.

А наместник всё глубже забивал гвозди:

– Женщина всё отдаёт на жертвенник любви: «Любовь есть бог». «Кто любит, в том бог пребывает», евангелие от Иоанна, глава четвертая, зачало шестнадцатое.

Даже обдумывая самое страшное преступление, ромей искал санкцию в евангелии, которое знал наизусть.

Иоанн приблизился к уху наместника и прошептал, хотя в покоях кроме них никого не было:

– Не забывай, друг мой, что во дворце кроме Феофано, - нашего ангела хранителя, нашей прочной опоры есть ещё куропалат-дьявол воплоти. И ещё эта гадина - паракимонен.

Он отворил дверь, оглядел коридоры, в окно обозрел пространство около дома и, наконец, обняв Калокира, усадил его в золотое почётное кресло, введённое ещё цезарем для высших должностных лиц, и перешедшее к высокопоставленным ромеям.

– Я несколько раз ужинал у куропалата, - стал говорить тихо Цимисхий, тихо, но страстно.
– В числе прочих гостей, конечно. Я скажу, очень удивился, что такой пьяница и шут, вечно угодничающий перед василевсом и василисой, держит в своих руках ось ромейского государства. Даже гнусно пьянствуя, он всегда умудряется следить за настроением каждого собутыльника и того, кто сделает промах, будучи невоздержанным на язык, он привлекает к суду, оповещает василевса, и, как правило, ослепляет. Много ходит слепцов с протянутой рукой по улицам Константинополя после выпивки в

покоях куропалата. Имущество собутыльников, разумеется, конфискуется и переходит к нему, а он и без того сказочно богат. Вот почему пьяного куропалата боятся больше, чем трезвого.

– Скотина!
– выругался Калокир.
– И ведь какое презренное ничтожество! Преследуя нарушителей церковного устава, он, однако, знает одну только тему разговора: какие из столичных проституток знают хорошо своё ремесло, а какие слабо…

– Вот и попробуй тут… Стены и те слышат… Крыша и та видит… В какое время мы живём! К кому прибегнуть?!

– Но ты забыл, что у нас Святослав…

Святослав храбр и дерзок, не спорю. Но - это обоюдоострое оружие - опираться на Святослава. Русь - давно не младенческая держава, она давно мозолит нам глаза. Давно рвётся к морям, к нашим границам и сокровищам ромейской империи.

– О, доместик! Как ты близорук. Никифор прав, призывая на помощь Святослава, прав во всех отношениях. Натравливая его на болгар, он тем самым ослабляет нашего северного соседа, развязывает себе руки для борьбы с арабами и ослабляет саму Русь. Едва ли Святослав победит болгар. Но если и победит, он очень ослабнет после победы, а до Киева далеко. Кругом его враги… Я обещаю ему поддержку, и он этому простодушно поверит, не понимая, что Балканы - это ловушка для него. Во всяком случае надо иметь в виду, доместик (Калокир настойчиво продолжал подчёркивать его титул, чтобы показать свою неприязнь к указу василевса), что, конечно, наша первейшая задача - не допускать этого хищника к Чёрному морю. Тут хлопот не оберёшься. Согласен, но… Никифор - болячка пострашнее.

– Ты хорошо все стороны вопроса принял во внимание. И не забыл, что варварская держава, которую Святослав увеличил втрое, теперь намерена расширяться на Запад и нас проглотить.

– Пусть он делает своё дело, а уж убрать его - более лёгкая задача, не с такими справлялись…

– Да, пожалуй, ты прав.

Калокир обнял Цимисхия:

– Ум - хорошо, а два лучше. Доместик - сила, но если иметь в виду, что наместник Херсонеса имеет и войско и деньги, так если эти две силы соединить…

Цимисхий не отпускал его из объятий…

– Делить добычу пополам?

– Пополам… Но пока не убит медведь…

– Свои люди - там разберёмся…

Когда Калокир ушёл, у Цимисхия отлегло от сердца. Значит Феофано и Калокир уже всё продумали и предрешили. Ему приходится только ждать. Но ждать пассивно, это значит отдать свою судьбу в руки других, таким образом он невольно становится игрушкой в руках Калокира. И уже сейчас, когда Калокир оказался его надеждой к избавлению от опалы, надеждой возвращения к власти, он в то же время стал представляться Цимисхию самым опасным соперником. Цимисхий, этот гордый аристократ, племянник василевса, богач, властелин и грозный полководец, привыкший надсмехаться над всеми в империи, от одной мысли, что какой-то провинциальный чиновник, теперь является в роли его избавителя, от одной этой мысли Цимисхия бросало в жар и в холод:

– И ведь жалкий чинуша как вдруг стал выражаться о царице! «Она не привыкла отказывать себе в том, что ей хочется». Ах ты, неумытое рыло!.. В другой раз я мог бы безнаказанно затравить тебя собаками и никто во дворце и пальцем бы не пошевелил для того, чтобы горевать об этом…

В сущности Цимисхию ничего определённого не было сказано, но он знал, что если этот понаторевший в интригах, осторожный и смышлёный наместник и прожжённая в дворцовых шашнях царица что-то решили, значит они всё взвесили, учли и сети закинули. Но на какую роль рассчитывает сам Калокир после удачного заговора? «Пополам?» Но что значит - «пополам?». Два медведя в одной берлоге не уживутся… Неужели претендует на первую роль?! Тогда - новая борьба! Первую роль Цимисхий не уступит никому! Только ценою жизни! Ах презренный провинциальный нахал! Балаболка! Не умеющий взять в руки оружие… «Пополам!».