Князь Полоцкий. Том I
Шрифт:
– Он – дурной? – поинтересовался Рёнгвальд, брезгливо рассматривая скулящего и ползающего по полу боярина, – Ядвиг, друже, мне показалось, или этот человек тебя оскорбил?
– Не только его, но и тебя хулил, батька, – пояснил один из дружинников, отвечая за старейшину, – Словами называл разными... Нехорошими.
Рёнгвальд кивнул, поднялся с кресла. Он неспешно подошёл к боярину, навис над ним, как большая морская волна над рыбачьей лодочкой, и заглянул тому глаза в глаза. Боярин, встретившись взглядом с князем, мгновенно перестал скулить и утратил воинствующий пыл. Брезгой сразу напрягся, часто задышал, глазки забегали.
Рёнгвальд
– Я князь града Полоцка Роговолд! – палата затряслась от властного возгласа. Стены покрылись инеем, ощутимо похолодало, боярин затрясся от холода. Турбьёрн насмешливо выдохнул из носа струю горячего пара. Рёнгвальд продолжил:
– Властитель и хозяин этих земель! Я пришёл сюда из-за моря, и буду править этой землёй, защищать и оберегать людей, её заселивших! Ты понял меня, боярин?!
Брезгой поспешно закивал головой. Если он и хотел как-то возразить князю, то сейчас не смог бы это сделать – сковавший челюсть лёд лишил того возможности говорить на некоторое время.
– Ярл Рогнир Большая Лапа решил, что сможет потягаться со мной, – продолжил Рёнгвальд чуть тише, – Ты был знаком с этим воином? Мне говорили, он не раз посещал ваш свободолюбивый Холмгард.
Глаза боярина расширились в непритворном изумлении. Ещё один быстрый кивок. Брезгой не совсем понимал, куда клонит князь.
– Это, – Рёнгвальд потрогал золочёный панцирь, – я снял с убитого Рогнира. Мною убитого. Я убил его и многих его людей, потому что он пришёл на мою землю разбойничать, – выделив фразу «мою землю» голосом, продолжил Рёнгвальд.
– Я поступил с ним, как с татем. А сейчас ты приходишь в мой дом, и смеешь при мне оскорблять моего человека? Моего человека, который живет на моей земле и находится под моей защитой? Как ты считаешь, боярин, что выгодней, отдать малую часть или потерять всё?
Рёнгвальд замолчал. Боярин что-то невнятно промычал в ответ. Ярл поднялся, развернулся к Брезгою спиной, вернулся на своё место и медленно опустился в высокое кресло.
– Я тоже считаю, что отдавать часть выгодней. Ты, – князь указал на боярина, – оскорбляя моего человека в моем доме, оскорбил меня. За обиду ты отдашь мне пятую часть своих товаров.
Боярин, что называется, охренел. Даже мычать перестал, только глазами хлопал. Турбьёрн удивлённо присвистнул. Геллир с Яруном озадаченно переглянулись. Ну да, пятая часть товаров – это много. Очень много. Считай, весь нынешний хирд Рёнгвальда в меха одеть можно. И ещё останется немалая часть останется.
– И ныне, и впредь, за хамство своего боярина весь люд честной новгородский, купеческий, вольный, идя по моей земле и проходя мимо моего града Полоцка, будет платить мыто, десятую часть со всех товаров. Ядвиг, – Рёнгвальд повернулся к старейшине, – Распорядись, чтобы боярину Брезгою телег хватило, мыто на княжеский двор привести. И проследи, чтоб не утаил чего. Турбьёрн, ты с ним. Смотри, если что, не жалеть.
– Сделаем, ярл! – сказал тот по-нурмански, степенно поклонился, взял до сих пор не пришедшего в себя боярина под локоток и шустро вывел из палаты. Следом за ним вышли дружинники и Ядвиг. Последний, впрочем, минут через десять вернулся. Обсуждать дела княжьи.
– Дело полезное,
но сложное, княже, – повторил прерванный внезапно появившимся Брезгоем старейшина Ядвиг, – Как сказал ранее, хорошо знаком я с несколькими главами кривических родов, и знаю таких, что не пройдут под твою руку осознанно. Чужой им ты здесь. И чужим будешь, покуда не докажешь, что останешься тут надолго и покидать эту землю не станешь.– И как же я это сделаю? – заинтересованно поинтересовался Рёнгвальд.
– Женись, княже, – улыбнувшись, ответид Ядвиг, – Хватит Милёну по ночам в пустую топтать. Девка красивая, спору нет. Однако не твоего поля ягода. Любому роду с тобой породниться – честь великая. Приданное за невестой дадут немалое, за тебя на вече кричать станут. Коли надо, я подскажу, в чьих родах подрастают...
– Позже, – махнул Рёнгвальд рукой, – Не дело нам сейчас о женитьбе моей говорить.
– Как скажешь, княже, – спокойно ответил старейшина.
Ближе к вечеру к княжьему детинцу начали подъезжать телеги. Хмурые возницы из людей боярина Брезгоя, понукая лошадей, бережно выгружали свёрнутые тюки с мехами, рыбью кость, круглые пудовые куски воска, и иные богатства северной земли.
Люди Ядвига считали привезённое, и уносили в княжьи кладовые. Чтобы потом, с более сговорчивыми купцами, отправить товар дальше, на юг. Впрочем, до этого было ещё далеко. Сейчас же оставалось ждать – как ответит вольное новгородское боярство на столь дерзкий шаг молодого Полоцкого князя.
– Здрав. Будь. Княже.
Слова звучали гулко и раздельно. Говоривший стоял посреди княжьей палаты, гордо выпрямив спину, смотря прямо Рёнгвальду в глаза. Взгляд тяжёлый, властный, пронизывающий на сквозь. Серые глаза глядят глубоко и чутко, подмечая каждое движение.
Ярл внимательно оглядел своего собеседника. Тот недавно разменял третий десяток. В чёрной, ровно стриженной бороде угадываются нотки седины. Лицо чистое, без единого шрама, простое, светлое. Одет говоривший был в хороший, крепкий сафьяновый кафтан, чистую белую рубаху с вышивкой. Воинский пояс, сбоку приторочен короткий меч в узких ножнах. На голове маленькая шапочка, подбитая по краю собольим мехом.
Новгородское боярство поначалу не восприняло слова Рёнгвальда всерьёз. Ну, взял нурман залётный с торгового поезда боярина Брезгоя мыто великое – тот сам виноват. Был боярин спесив, горделив, жаден, как хорёк облезлый, имел в Новгороде нескольких довольно сильных недоброжелателей. Те только порадовались, узнав, что Брезгоя кто-то поучить решился.
Но когда с каждой лодьи, шедшей по Полоцкому волоку из Новгорода, за дерзость их боярина, стали взимать мыто, размером с десятую часть товаров, новгородская старшина взвыла.
Но поступило на удивление просто. Времени прошло чуть больше двух седмиц, когда Рёнгвальду доложили – прибыл посол из Новгорода. С понятными целями – договариваться. Посла старшины Холмгарда Рёнгвальд принимал в княжьей палате.
Ярл сидел, прислонившись спиной к тёплому дереву. В лучшей броне, сверкающем золотом панцире, таких же золотых браслетах, толстой гривной на шее. Широкий воинский пояс с кинжалом в шитых бисером ножнам. Дорого, красиво, богато.
По правую руку от ярла – воевода норегский Геллир Скулсон, верный друг и соратник Рёнгвальда, наставник и учитель. Доверенный хольд его отца, которому теперь сам Рёнгвальд без раздумий может доверить и спину, и молодое княжество.