Чтение онлайн

–  Князь всего мира!
– потупившись, повторили за ней мужики и еще ближе друг к дружке пожались.

–  В просторечии сказать в одно слово - рогатый!

–  Ну, Склетинья, - перекрестился Семен Родионыч, - коли так, садись, мужики, на чем стоите, коли так, Склетинья, рассказывай теперь по порядку!

Нечего делать, Секлетинья, тут же перекрестилась и повела, как скоро увидим, себе на большую беду, мудреный рассказ про свое богомолье.

Вот уж что-что, а в таком деле никак нельзя бабе поверить!

Баба когда доберется до разговора, так ни себя

Недаром поп наш Федот, у которого характер становился во много раз покладистей с вишневой наливки, а голос нежнел, как у девицы, под веселую руку так про баб говорил, когда случалось ему распивать в компании с благочинным, который тоже любитель был до сиропных настоек, отчего и водил с попом Федотом большое знакомство:

–  Осподь наш создал прекрасную землю по слову…

По единому слову и мысли создал он все до последней травинки, в том числе по слову и мысли появился на земле и Адам - первый мужик!

–  Хорошо?
– спросил бог черта.

–  Неплохо, - ответил черт, - только что же это ты к такому большому хозяйству хозяйки никакой не приставил?..

–  Верно, - спохватился создатель, подошел он к спящему Адаму и вынул у него ребро из левого бока: сорвал два яблочка с райского дерева, приставил - получилось две груди, две снежные лилии сбоку привесил - стало две белых руки, оторвал у молодой кобылки задние точеные ножки и тоже куда надо приставил, обломил у бабочки бархатные легкие крылышки, и встрепетало женское сердце, полил все молоком, и Адамова грубая кость покрылась нежною женскою плотью!..

(Благочинный в этом месте тайком за локоток щипал попадью!..)

–  Хорошо, - сам творец удивился такому творенью.

–  Хорошо-то оно хорошо, - ответил ему черт, который стоял тут в сторонке и с великой завистью подсматривал: не будет ли какой-нибудь маловажной ошибки, - нечего говорить: бабочка вышла у тебя на славу, только ж бабе без головы жить будет плохо!

–  Верно, - опять согласился бог.

–  Приделывай поскорее, а то Адаму уже время проснуться!
– поторопил создателя черт.

Тут-то вот в первый раз и задумался творец, что бы это такое ему приставить Еве на плечи?..

–  Арбуз? Будет не очень красиво!

–  Горшок? Еще того хуже!

–  Приставь, - говорит черт, - ей колесо!

–  Нет, - решил мудро создатель, - колесо не годится: объезжать будет мужа!.. Приставим-ка лучше ей решето, потому что голова настоящая есть у Адама, а у Евы она будет вроде балушки!

Взял волосяное редкое сито, в которое ангелы просевали жемчужные зерна, сплетая создателю земной славы и мудрости на каждый день новый венец, и положил его с небольшой кривинкой Еве на плечи, сразу в сите расправился волос и упал до самых пят ей роскошной косой, поднял творец цветок, сорванный бесом ради забавы с райского луга, и раскрылись янтарные губы, достал он с березки сережки - оказались две бровки, а под бровки вставил два холодных камушка, которые, на счастье, в сите остались, повесил вместо ушей два золотых замочка, провел грифельком, и вздернулся носик, -улыбнулся создатель на такое творенье, и все лицо у Евы сразу засияло улыбкой.

–  Ну, теперь хорошо!
– сказал бог сомустителю мира.

–  Отлично даже!
– ответил черт.
– Теперь все ты кончил?..

–  Вроде как, - отвечает бог, - теперь все на месте!

–  Не-ет, - обрадовался черт, - есть ошибка: кажная птичка у тебя на свой голос поет - так?

–  Так!

–  Кажная травка по-своему шумит - так?

–  Так!

–  А почему же Еву оставил ты молчаливой?.. Чем же она Адама донимать будет?

Спохватился тут еще раз создатель, но было уже поздно:

–  Теперь, - сказал радостно черт, - что ты заделал, то уж доделаю я!

И когда наступила темная ночь и ангелы спрятали под крылушки звездные очи, черт вынул из-за пазухи небольшую красивую змейку и вложил ее в раскрытый рот дремлющей Евы…

Благочинный всегда очень смеялся такому рассказу, хотя еще в бурсе слышать не раз приходилось, но поп Федот каждый раз рассказывал по-другому, а благочинный все ближе к попадье подвигался, которая слушала, плевалась под ноги и в шутку называла попа Федота бурбоном!

Может, поп Федот и зря так про баб говорил, начавши с самой праматери Евы, однако мы лучше уж будем обо всем рассказывать сами, хотя Секлетинья, несмотря на резкий язык, в общем была верная баба; расскажем лучше, что слышали и знаем со слов и очень степенных людей, а на рассказ Секлетиньи разве при особых случаях только ссылаясь, как делают это немаловажные историеписцы, описывая давно прошедшее время и ради верности и справки тыкая в старинную книгу перстом.

Тем более что в этом рассказе и место и люди другие.

*****

Верстах в двадцати от нашего Чертухина, а то и немногим поболе, проживала в старину в своем огромном, чуть ли не в три тысячи десятин, имении прирожденная дворянка барыня Рысакова, которая в просторечии была больше известна по прозвищу Рысачиха!

В той же стороне находился и знаменитый Николонапестовский монастырь, построенный будто еще во времена Калиты, сожженный в татарское иго и обновленный уже Иоанном. Монастырь этот по такой древности был в большой славе и почете не только у чагодуйских купцов и местного начальства, но и по Москве ни одна мало-мальски известная именитость года не пропускала, чтобы не побывать всем семейством у Николы на богомолье…

И в самом деле, было хорошее, красивое место!

Такая удаленность и тишина!

Нехотя будто текет мимо монастырской стены вильливая речка, пышно по ее берегу развесились над водой многовековые ветлы и липы, сплетаясь через реку ветвями, - в дуплах у них богомольны спали в летнюю пору и под осень монастырские служки, пася ночное, разводили посередке грудки, - удивительны монастырские стены по-за этой речке, с ажурным рисунком старых бойниц, крашенные всегда, словно только вчера, в белую краску и походившие очень на упавшее с неба крыло, когда подъезжаешь издали к монастырю и он фасадом вдруг высунется из березовой рощи; густ и бархатен голосом, словно кафедральный дьякон, колокол в семьсот пудов весом, в котором, по преданию, половина чистого серебра, четвертая часть чистого золота, и только в самой малости вошли в колокольный сплав медяки, накопленные монастырской казной за долгие годы…

Словом - Сергиевскому не уступит!

Но что в самом деле было в монастыре хорошо, из-за чего стоило и из-за сотни верст на тройке приехать, так это сзади него версты на три в ширину и на столько же в длинник березовая роща, которая помнила еще времена Иоанна: по преданию, он в этой роще молился, когда шел на Новгород снимать вольный колокол веча!
– такое в этой роще было убранство, не хуже, кажется, чем в главном монастырском соборе, особливо когда под вечер или в раннее утро на туманной заре ударит по роще погожее солнце и развесит на каждую веточку и на самый малый сучок дорогие оклады с незримыми ликами угодников и страстотерпцев, когда одуряющим запахом прольются во множестве растущие в роще ландыши - грешный цветок!
– и не то соловьи защелкают из самых укромных местечек, не то тайные поцелуи, которые дарят молодым монахам несмышленые дочки первогильдейских купцов, познавая вблизи стародавней святыни между постом и молитвой сладости первой любви.