Чтение онлайн

Отрицать очевидное глупо, поэтому я согласилась.

— Не можем. Такова цена адаптации. Если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать взамен. Мы сильны, но чувствительны к ультрафиолету… к солнечным лучам. И в человеческой крови нуждаемся, она для нас как… как искра для заряженной пушки. — Такое сравнение будет понятнее, чем часовая лекция о ферментах, субферментах, катализе и прочей биохимической ерунде, в которой я сама, признаться не сильна. Свет и кровь — лишь часть цены, которую платят да-ори. Гораздо хуже другое — мы не являемся полноценным видом, ибо не можем существовать без людей, дело даже не в крови, дело в том, что да-ори не способны иметь детей. Можно возразить, что наш срок жизни несопоставим с человеческим, но факт

— А как становятся вампирами? — Продолжал допытываться любознательный мальчик. — Это правда, что любой человек, которого вы укусите, если выживет, станет вампиром?

— Нет.

— Почему?

— Потому.

Вальрик надулся и обиженно запыхтел.

— Ты тут… не смейся, слышишь?

— И не думаю.

— Тогда отвечай.

Собственно говоря, почему бы и нет? Что я теряю, развеяв очередную страшную сказку о вампирах? Ничего.

— Чтобы стать вампиром, нужно… это сложный процесс, безумно сложный, и проводить его надо в лаборатории. В Орлином гнезде очень хорошая лаборатория.

— Отец Димитриус рассказывал, что в одной нашей деревеньке алхимик поселился, так у него тоже лаборатория была, все пытался эликсир вечной жизни добыть. Только его потом сожгли за то, что душу Дьяволу продал.

Поучительная история, хотя вполне нормальная для этого мира, но мы, кажется, отступили от темы.

— Сначала вaли… тот, кто собирается совершить превращение, делает выбор, это сложно, потому что не каждый человек способен стать да-ори. Валири — это избранный человек, должен быть молод, силен, вынослив… условий много, но все равно иногда случаются ошибки, тогда человек в процессе превращения умирает.

В целом, все упиралось именно в выбор, сама технология была довольно проста, Карл рассказывал, что случалось совершать превращение и вне лаборатории, особенно в первые годы после катастрофы, когда потребовалось быстро восстановить численность да-ори. Да и изначально, когда только проект дал первые результаты, то все делали простым переливанием крови.

— Если человек силен духом и тверд в вере, то он скорее умрет, чем позволит проклясть душу свою. — Тихо сказал Фома, присаживаясь рядом с Вальриком. — И выбор ваш — суть поиск слабых духом, тех, для кого жизнь земная важнее Царства Божия и бессмертия души.

Фоме на минуту показалось, что княжич его ударит. А за что, спрашивается? Правду ведь сказал, еще святой Азнавур писал, будто слабая душа — подарок Диаволу, а истинно верующий смерти не боится, ибо знает, что за порогом сущего его ожидает Вечное Блаженство.

И вампирше это ведомо, а разговор она затеяла только для того, чтобы смутить разум князя: Вальрик-то в вере слаб, он все больше на оружие надеется, на доблесть воинскую, на силу, вот вампирша и искушает. Небось, сейчас станет обещать всякое, вроде умения боевого или вечной жизни, а взамен попросит от Бога отречься.

Фома уже почти пожалел, что выдал свой интерес к разговору. Послушать бы, а потом в книге написать подробно, как она искушала, а теперь поздно, не станет она при Фоме дальше разговаривать, и с князя душу не потребует…

Интересно, а он бы согласился? С одной стороны Вальрик не очень нравился Фоме, горячий, нервный да и гордый больно, на других, как на простолюдинов смотрит. С другой, каким бы неприятным в общении типом князь ни был, он все ж таки человек, а долг Фомы, как будущего пастыря, защищать души человеческие от посягательств Тьмы.

Еще было не совсем понятно, отчего они молчат, и Вальрик, и вампирша, переглядываются друг с другом, а вслух ни слова, будто бы Фомы тут и вовсе нету. Обидно, право слово. И Фома решительно заговорил:

— Святой Азнавур пишет, что не человеческая кровь, испитая упырем, превращает человека в нежить, а наоборот, причащение

— В принципе, верно, — вампирша смотрела прямо в глаза и под ее взглядом по спине бежали холодные мурашки.

— Наша кровь запускает процесс, только ее не пить надо, а переливать, из вены в вену…

Чуть позже, сидя на большом плоском камне у входа в пещеру, Фома написал: "Истинно прокляты живущие во тьме, ибо, отринув Бога, потеряли они право называться детьми Его, а равно же благословение, которым наделил Господь чад своих человеческих, позволяя им плодиться невозбранно. Существа же, вампирам подобные, обречены во веки веков скитаться во тьме, и счастье рождения им неведомо, ибо не имеющий души способен лишь разрушать. И яко же черви, плоть грызущие, разъедают они души человеческие посулами всякими, выискивая найслабейшие. А обнаруживши жертву, проводят над нею обряд причащения темной кровью, выливая оную прямиком в жилы человека, и душа, соприкоснувшись с ядом этим, умирает. Вместе с нею жаждет умереть и тело, однако же проклятая кровь вливает в него темные силы, переполняя яростью и ненавистью ко всему сущему, тако же кровь оная привязывает вампира внове сотворенного к вампиру, его сотворившему, аки цепь. И подвластен становится человек, на посулы купившийся, вампиру, коего именует "вали", что означает Учитель. Рассказ сей истинен и записан со слов существа темного, коего имею честь сопровождать к Святому Престолу, свидетелем правдивости слов моих может выступить Вальрик, реченный Князем Вашингтона, коий присутствуя при беседе проявлял к оному превращению интерес великий, тако же задавал вампиру вопросы всяческие и даже пытался узнать, сколь сильно изменится человек, души лишившися".

Перечитав отрывок, Фома остался доволен, ровно получилось, гладко и выдержано, его учителям бы понравилось. Сегодня вообще писалось легко, будто ангелы небесные пером двигают, и Фома, чтобы не обижать ангелов, продолжил.

"Еще надобно сказать, что болезнь неведомая, на брата Рубеуса напавшая, вампиру хорошо известна, равно как и способы ее лечения…"

Фома призадумался, тварь сказала, будто брата Рубеуса вылечить невозможно, и он в любом случае умрет, значит, и про лечение писать надобности нету. Или вообще пока ничего не писать? Может, помолится Господу, испросить облегчения для страждущего, а про болезнь рассказать потом, когда брат Рубеус выздоровеет?

Отчего-то Фома не сомневался, что брат Рубеус всенепременно поправится. Конечно, поправится, Господь ведь не позволит славнейшему из воинов своих умереть в муках…

И Фома просто отметил: "Пополудни брат Морли и остальные браться молились истово. Господе, будь милосерден".

Наш разговор закончился совсем не так, как я ожидала. Впрочем, говоря по правде, не знаю, чего я ожидала. Отвращения? Вероятнее всего. Страха? Возможно. Высказываний, на тему, что тварей, мне подобных, нужно истреблять? Но определенно не толковых вопросов. Княжич оказался весьма образованным для своего времени, ко всему он обладал врожденной живостью ума и любознательностью. С ним было приятно беседовать, это не Фома, который сначала выслушает, а потом все сказанное законспектирует, перед этим извратив до невозможности. Видела я его записи, нехорошо, конечно, чужое брать, но очень уж любопытно стало.

— Значит, вампиром может стать почти любой человек? — В сотый раз спросил Вальрик.

— Теоретически.

— И брат Рубеус тоже?

— Ну…

— Теоретически?

— Теоретически может.

— И вампиры не болеют?

— Нет, — я уже поняла, куда он клонит, и, черт побери, мне это не нравилось. Очень не нравилось. Но Вальрик, нащупав, как ему казалось, верное решение проблемы, продолжал задавать вопросы. А соврать я ему не могла, чертова тварь, сидящая на моей шее, внимательно следила за беседой, один намек на ложь и… лучше не пробовать.