Книга власти
Шрифт:
– Эта машина использовалась, чтобы расшифровать код Энигмы, когда её программа была завершена, она смогла расшифровать код Энигмы за шесть часов, а каждый последующий новый ключ расшифровывает за два часа.
– Это диски, С1, С2, и С8, всего дисков восемь, каждый диск имеет объём пять мегабайт. Скорость загрузки диска до 4х килобайт в секунду, при этом головка может скачивать файл из любой точки диска. Общий объём оперативной памяти машины составляет 256 килобайт, и это не предел.
– Но постой, как же ты организовал потоки данных столь больших объёмов, ведь процессоры не могут работать так быстро, или ты всё распараллелил на огромное число микрочипов?
И да она до сих пор не поняла, а я продолжил.
– Вот здесь в файле txt можно печатать текст и он может быть достаточно большим, сюда помещается несколько сотен гигантских книжек
– Постой, то, что ты показываешь, это совершенно невозможно, даже машина на 16 килобайт кэш памяти, даже при оперативной памяти 256 килобайт, такое совершенно невозможно, и она должна быть размером с десятиэтажное здание.
– Эта машина имеет размер маленькой комнаты с невысоким потолком. Мы наладили выпуск особо малой оперативной памяти. Она гораздо меньше большинства твоих суперкомпьютеров Юань. Правда, мы создали её в единственном экземпляре и создавали её полгода, вместе с программным обеспечением конечно. Причём программный код и работа с ним заняла минимум треть времени создания машины. Сложная система кодов позволяет управлять большими потоками данных.
– Я вижу, ты разбил систему на файлы, и как-то быстро находишь их, имея доступ к любому файлу. Программа выполняет любые действия мгновенно, за доли секунды, постой, тут есть уравнение, крупное, можно я заставлю её посчитать?
– Конечно, забивай на здоровье.
Она забила длинные и очень длинные цифры, умножение деление и корень. И да, у меня впервые появился корень числа, а также синусы и косинусы. В итоге уравнение Юань достигло пяти строчек, и она нажала ввод, и прошло чуть более секунды, да и то, так долго только потому что таблицы Брадиса для тригонометрических функций хранились в постоянной памяти, а не на оперативке. И расчёт был окончен, очень быстро.
– Не может быть, даже тригонометрические функции за секунду, а простые уравнения считает вообще мгновенно, при последовательных вычислениях, кадр на экране не успевает смениться, какова же скорость процессора, - она была поражена, - неужели десять килогерц? Неужели больше? Как ты смог?
– В этой машине использован 2048 байтных процессор, то есть около 16 тысяч микрочипов, и каждый развивает скорость 150 килогерц.
– Невозможно, 150 килогерц? А мне сказали меньше, чем полгода назад, что самый лучший твой процессор работал на 239герц, сделанный тобой лично в единственном экземпляре?
– Да, этот компьютер Юань работает со скоростью выше, чем твой более, чем в тысячу раз. А то, что сказали тебе тогда, это была дезинформация, чтобы запутать наших врагов.
– И сколько же циклов срабатываний у этой машины?
– Нисколько.
– В каком смысле? Ведь столь быстрый процессор должен изнашиваться за считанные секунды работы.
– Этот процессор уже отработал на максимальной скорости несколько суток, я бы даже сказал более двух недель. За это время каждый микрочип совершил порядка 150 или 200 миллиардов операций, и ни один микрочип не сгорел, и ни разу не было даже сбоя, и возможно, процессор сможет работать многие месяцы. Эта машина создана, чтобы невероятно быстро рассчитывать огромное количество данных, и Эдвард уже использует аналогичную более простую модель компьютера с процессором на 120 килогерц уже пол года, рассчитывая и ведя поиски нужных источников нейтронов. При этом машина Эдварда, что работает уже полгода, также сохранила работоспособность, без какого-либо ремонта.
– Зачем же тогда весь этот цирк со мной? Зачем вы потратили столько денег на мой центр микроэлектроники Америки, я не понимаю, зачем столько усилий впустую, когда здесь в глуши стоит машина что в сотни раз мощнее всех моих суперкомпьютеров вместе взятых.
– Я думаю, ты понимаешь зачем.
– Я приманка, я просто масштабная акция дезинформации, почему же вы не сказали раньше?
– Так было надо, и я надеюсь, ты продолжишь свою работу, тебе ещё долгие годы предстоит напрягать свой мозг, осваивая новые высоты микроэлектроники. Впереди у тебя высота, механический процессор на 400 герц, потом на 500 герц и выше. Враг не должен знать, что у нас имеется столь совершенная технология. Благодаря этому мы создадим ядерную бомбу уже
через несколько лет, а заодно мы уже сейчас можем слушать все переговоры врага.– Я поняла, простите, но вы могли бы сказать мне раньше, и если не сказали сразу, то зачем говорите сейчас?
– Ты должна знать, так тебе будет спокойнее. Сколь бы не были велики твои неудачи, США не потерпит поражения на компьютерном фронте. А теперь, мы позволим году работать дальше.
– Но как, расскажите мне? Как был сделан столь мощный процессор? Это же невозможно, или это какая-то микронная технология особо малых устройств?
– Мы расскажем тебе потом, но не сейчас, через несколько лет. Мы хотим, чтобы ты знала, такое возможно, и стремилась к этому сама. Если ты будешь знать секрет, твоя работа не будет выглядеть натурально. Тем более, мы теперь знаем.
– Что?
– В Германии уже более трёх лет ведутся работы над компьютерами. Причём, в особо интенсивную фазу они вступили три месяца назад, когда разведданные про твой центр микроэлектроники Юань легли на стол Гитлеру. И немцы тоже создают компьютеры, и скорость их чипов достигает 90 герц в секунду. И самое главное, они соревнуются в скорости с тобой, а не с годом, а значит, они даже не подозревают, каких высот мы достигли, и они никогда не победят.
* * *
И я продолжил свои работы по созданию нового поколения компьютеров. И самое главное, я потратил несколько месяцев, и создал инструменты особой малости, которые позволили моим сотрудникам изготавливать под микроскопом, почти что уже и не вручную, отдельные устройства, имеющие размеры проводков до 0,1мм. А самое главное, после нескольких месяцев усилий, мне удалось создать устройство, производящее микрочипы оперативной памяти, каждый по 8 байт, и объединять их сразу в каскады по 64 байта. В итоге теперь мои люди производили эти чипы на сложном устройстве почти автоматически, по 64 байта зараз. Правда, устройство было сложным, и его работу обеспечивало несколько человек сразу, но оно работало. К июню первая партия памяти с 8 байтным кластером сошла с конвейера. И это устройство могло производить чипы по 64 байта, по 100-200 единиц в сутки. Я приступил к проектированию первого суперкомпьютера для расчёта ядерного взрыва, к тому моменту я уже понимал, что придётся задействовать весь технологический потенциал. Потому что для расчёта ядерного взрыва понадобится супермощный компьютер. Опыт работы с Энигмой на самом деле был бесценен. Он продемонстрировал, что для расчёта по-настоящему сложных алгоритмов надо писать специальные программы, а потребное количество операций в секунду и памяти может превышать все допустимые пределы. Так трёхмерная симуляция какого-либо процесса масштаба на 100 на 100 на 100 отрезков в 100 изменений времени, это уже 500 миллионов операций или более, а это минимум, что необходимо для вычисления прогрессии нейтронов в детонаторе.
Длительные работы Эдварда и попытки посчитать ядерный взрыв доказали, что впереди во много раз более сложная задача, чем мы думали раньше. Если год назад мы полагали, что нужна просто машина чуть быстрее и умнее людей, то теперь стало ясно, нужна сложнейшая симуляция процесса в трёхмерном пространстве. И многочисленные бесконечные расчёты, которые просто невозможно выполнить вручную. И для взятия этой высоты я планировал создать компьютер во много раз более мощный, чем тот, что взламывал код Энигмы. И я не торопился, потому что понимал, что если заложу в проект недостаточно мощную вычислительную машину, то потом в какой-то момент сами работы над ядерной бомбой затянутся неимоверно, и возможно придётся просто заново делать ещё более мощный компьютер.
Я сильно продвинулся и в создании языка программирования, теперь у меня был язык программирования АА версии 1,53, хотя раньше был 1,00. Его возможности сильно расширились, так я впервые ввёл в язык одномерные массивы длинной до 256 значений, а также широкий набор формата переменных string, char, integer, byte и real, которые позволяли задавать буквы и цифры разных размеров. Я понимал, в будущем оптимизация программы играет большую роль, в связи с чем нужно иметь возможность брать как малые цифры, занимающие 1 байт, так и крупные на 6 байт. Впервые в язык была введена метка, переводящая программу в любую её часть, и самое главное логический оператор if, а также procedure, которая позволяла вставлять фрагменты программ написанных ранее в других местах. Всё это позволило мне создать примитивный язык почти современного уровня и типа. Который позволял быстро писать сложные программы для расчётов сложных данных.