Чтение онлайн

– Подыми его, Харр, говорить буду, - хриплый голос, рыжая спутанная борода и глаз, перевязанный серой от грязи тряпицей.

– Чего уставился?
– Одноглазый сплюнул под ноги.

– Да так, ничего.

Первая боль прошла, и Фома пытался восстановить дыхание. Держали его крепко, не вырвешься, да он и не пытался, что толку вырываться, если их трое, а он один и без оружия.

– Пастух, значит?

– Пастух.

А солнце-то к западу скатилось. Это ж сколько он проспал? Выходило, что долго. Ох и прав Михель, никакого с Фомы толку, даже пастуха и того не вышло…

уведут стадо.

– Деревня где?
– поинтересовался кто-то, кого Фома не видел, от человека разило чесноком и чем-то еще, гнилым и темным.

– Слышь, чего тебя спрашивают? Деревня где?

Фома молчал, судорожно соображая, чего делать дальше. Показывать путь к деревне нельзя, а вдруг здесь не трое, а больше? Какая-нибудь банда, оголодавшая и бесшабашно-отчаянная, которая не станет обращать внимание на то, что деревня находится под защитой Хранителя.

– Ну, где деревня?
– тот же голос, и болезненный удар сзади, упасть не позволили, держали за шиворот, ожидая, пока Фома отдышится. А он вдруг понял, что его убьют, и не важно, расскажет он про Кахеварденнен или будет молчать дальше.

– Да чего ты с ним возишься, Харр, не видишь, у парня со страху речь отняло.

Смех. Одноглазый довольно щурится и нарочито медленно вытаскивает из-за пояса нож.

– Ну, не хочешь говорить, дело твое… давай, Ухо.

Тяжелые ладони ударили по плечам, заставляя опуститься на колени, но Фома выстоял… почему он такой бестолковый, в сумке ведь пистолет, а сумка у дерева, с голыми руками против троих не повоюешь.

– Ты это, расслабься, - посоветовал Харр, - больно не будет, раз и все.

Лезвие грязное, то ли ржавчина, то ли кровь. А страха нет, будто и надо так. Сердце бешено колотится, разгоняя кровь по телу, и странный туман в голове, чужие мысли, чужие желания, чужое стремление выжить во что бы то ни стало.

Ржаво-рыжее лезвие летит к горлу… Медленно, отчего все вокруг такое медленное, Фома успевает и вывернуться из чужих рук, и перехватить удар. Пальцы сжимаются на толстом запястье, тянут вперед, а тело уходит куда-то вбок. Нож на траву, снова медленно… воздух плотный, чей-то крик… резкая боль в боку… и до чего все странно.

Сознание отключилось.

Фома и сам не понял, как это у него получилось, он же совсем не умеет сражаться, а тут… два трупа и один раненый, лежит, прижимая руки к животу, а сквозь пальцы просачиваются темные струйки… кровь? Фому затошнило. Это не он! Он никого не убивал, он…

– Ты. Или я, если тебе так легче, - спокойно заметил Голос.
– Вопрос выживания, либо ты убиваешь, либо тебя.

Фома вытер руки о траву, голова странно кружилась, а запах крови вызывал… тошнота прошла, зато появилось желание попробовать. Всего каплю, горячую, медово-сладкую капельку.

– Прекрати.
– Фома зажмурился, пытаясь вернуть душевное равновесие, а оно не возвращалось.
– Пожалуйста, прекрати, они же люди… и помочь надо.

– Себе помоги, - огрызнулся Голос.
– У тебя нож в легком, а долго блокировать болевые центры я не могу.

Черная рукоять, сантиметра два блестящего лезвия, а остальное внутри, в теле. А Фома совсем не ощущает ни лезвия, ни раны,

но смотреть неприятно. По рубахе расплывается пятно, теперь кровь не черная, как у раненого, а ярко-красная, будто вызревающая земляника.

– Я умру?

– Вероятно, да. Извини.

– Вытащить надо, - трогать нож страшно, и Фома долго не решается прикоснуться к рукояти, а землянично-кровяное пятно растет на глазах. Обидно умирать, когда солнце, лето и одуванчики… и жить только-только начал, Ярви опять же огорчиться. Как она здесь одна? Рукоять скользкая от крови, ничего, ухватить поудобнее, сжать и одним движением…

– Стой! Подожди… в общем, есть один вариант. Выжить - выживешь, только…. нужно кое-что сделать.

– Делай.

Фома опустился на траву, боль проступала постепенно, наполняя легкие жидким огнем.

– Тебе не понравится, - предупредил Голос.
– Некоторые изменения обмена веществ усилят регенерационные способности, однако чтобы их запустить, необходим катализатор.

– Не понимаю.

– Кровь нужна. Человеческая. Всего несколько глотков.

– Нет.

Фома только представил и… тошноты не было, была чужая забытая жажда, выдранная из глубин памяти. Он не поддастся. Лучше уж человеком умереть, чем так.

– Лучше вообще не умирать. Подумал, что будет с ней? А вдруг Удольф вернется? Думаешь, простит и исправиться? А книга? Ты ведь не дописал книгу, обидно, правда? Этот все равно умрет, не от раны, так от перитонита. И ты следом. А кому нужно твое благородство?

Голос был прав, во всем прав, вот только Фома не мог поступить так, как хотел голос. Кровь - это…

– Это физика, биологи и биоэнергетика. Тебе нужно всего-то два глотка, а потом все будет как раньше… только в следующий раз пистолет держи при себе, хорошо?

Фома кивнул. Огонь внутри пожирал силы. Нужно решиться… или не решиться. Раненый рядом, уже не хрипит, но еще дышит, грудь мерно вздымается, а на темной шее тонкой полосой выделяется жилка. Два глотка… немного… зато он, Фома, останется жив. Ярви огорчится, если он умрет. Ярви не позволят остаться, и Удольф может вернуться. Нельзя умирать, значит…

– Молодец. Возьми нож, теперь можешь вынуть.
– Голос шелестел в голове, прогоняя иные мысли.

Рука дрожит. И пальцы соскальзывают с липкой рукояти, выдернуть нож удалось не сразу, зато потом… как же больно… клинок длинный, в полторы ладони, и широкий, с остро заточенным краем и глубокой канавкой. Вниз стекают, летят капли крови, оседают на траве диковинными ягодами.

– Теперь быстро надо. Давай, к горлу, вот так… и резко в сторону, чтобы по артерии попал… пей, быстро.

Кровь хлынула мощным потоком, и Фома, прижавшись губами к ране, сделал глоток. Чуть не стошнило, теплая, солоновато-сладкая…

– Пей, давай, пока он живой, - Голос подхлестнул болью.

Еще глоток, и еще один. Только хуже. Огонь из раны расползается, вот-вот дойдет до сердца и тогда смерть. Зря он затеял, нужно было смелости набраться, умереть человеком. Фома пил, уже не ощущая ни вкуса, ни запаха, продолжал глотать, давился и тихо мечтал о том, чтобы потерять сознание. Желание исполнилось.