Книга сновидений
Шрифт:
И Тень, расправив большие, но невидимые в вечерней темноте крылья, редкими, сильными взмахами исчезла в слякотной, по-осеннему низкой мгле. Почти что вечная, но временами наивная, она и в самом деле думала, что если она Тень Ангела, то она же и его отражение, и что именно с ним она сразится. Не подумав при этом или не поняв, или позабыв, что смерть Ангелу принес его же собственный, неосторожный, случайный, а значит искренний взгляд. А может и обдуманный, то есть результат мыслей, сомнения, действий, этим и ценный, не такой прямой, но более прочный.
Ангел сгорел в Его взгляде и, испарившись, тут же вмерз в межзвездный вакуум… но, может быть, мельчайшей космической пылью осыпавшись на Землю, он возродится в Лесу из акаций? Падением
То ли солнечный ветер, огибая планету и пробиваясь на полюсах сквозь магнитную защиту и выдавая себя северным сиянием, мешал этому полету, то ли и в самом деле тоннами выпадающая и оплавленная в атмосфере космическая пыль дырявила широкие крылья — неизвестно, но Тень Ангела, стремясь оказаться в нужную летнюю ночь в Лесу из акаций, не желая, без всякого энтузиазма, но все же вынуждена была приземлиться в осеннем Городе Мертвых, ставшим за время написания этой сказки таким знакомым для нее, но оставшимся таким же нереальным для самого Сказочника — городом тех самых карандашных набросков и нечетких теней. А, приземлившись, она призадумалась — зачем она здесь?
Громыхнув, прогнув, пробив кровельную жесть, она, не складывая крылья, а только прижав их и гулко скатившись по скату крыши, прыгнула вниз. Вздрогнула от тяжелого удара земля и, выдавая раздражение, на асфальте остались следы ее ног. Но — возможно ли у Тени раздражение? Доступны ли ей эмоции теплокровных? Вероятно да — ведь она уже давно живет меж них, хоть и уединенно — среди высоких ледовых скал и медленных снежных потоков.
Но сейчас она в Городе Мертвых. Городе, населенном весьма плотно довольными своим местом жительства людьми и мертвом только для Сказочника и придуманной им Тени. Там же живет и Тень его Любви, и он, не зная сам, зачем и почему, иногда вспоминает ее. С каждым годом все реже, все благоразумнее, спокойнее, философичней, стараясь отнести эти редкие сюжеты к житейским пустякам и сильно по ним не тревожиться. А в Татьянин день, в день всеобщей студенческой пьянки он, давным-давно за спиной оставив этот возраст и уже путая школьниц и студенток, не замечая этой, для них существенной, но для него всего лишь двух-трех летней разницы, вспоминая имя все еще пьет скорее традиционное, а не тревожащее крымское вино. Ни с кем, однако, вином этим, заранее купленным и поэтому зимою теплым, не делясь.
Но зачем Тени, по дороге в Лес, приземляться на этой, в памяти неуютной и бесплодной для мысли и чувства земле? Тем более что по дороге к нему произошло столько событий! Было письмо, которое вне власти конверта, была девушка по имени Эх Ты, а в ее глазах дипломированные черти и пыльные бури, и был тот чудодейственный ветер, что сам по себе гуляет между Дублином и Бирмингемом. А Хейлика, с ее прохладой глаз и пружинистой походкой? А Шимпанзун, с ее обещанием тепла и притягательной ленью? А прекрасная Елена, причина чеченской войны? А точки над "Ё" — несчастный случай в Стоун Хедже?
Но, наверное, потому, что потеряв то ли многое, то ли ничего, Сказочник именно там, в умозрении неприютном, а когда-то солнечном городе впервые нашел себя? Увидел свое отражение в вагонном стекле, провожая взглядом последние дома? И неужели он и в самом деле захочет вновь ступить на эти улицы? Зачем?! Нет, временами он вреднее Локи, лживее Баудолино, а зачастую он просто тяжелый человек, вот и отправил туда вместо себя чертыхающуюся Тень.
Тень с крыши спрыгнула на землю, оставив в асфальте глубокие следы. Тут же, сгущаясь из фонарями сгущенной темноты, из пустоты, свился красавец черный конь, верный спутник Тени в ее наземных похождениях. Но… звякнула, вжикнула сталь — это Тень, вынув из к седлу притороченных ножен ею похищенный меч, взмахнув им, залюбовалась обновленным ее присутствием клинком.
Слегка накренившись, цепляясь гибкими ветвями за гулкие подоконники, рухнуло разлапистое дерево, срезанное быстрым полетом острой стали, а Тень, спрятав меч обратно в ножны и
тронув поводья, наклонилась к вжавшемуся в стену прохожему, вероятно, жителю этого старого пятиэтажного дома.— Это северный ветер, это гиперборей! Чувствуешь ли ты, прохожий, как этот божественный холод беспокоит свободу волос? Как проверяет открытость лица? Готовность души? Сегодня конец безветрию, сегодня в вашем городе праздник. Тот самый праздник, который за морем называют бескостным, гнусавым словом хеллуин. Сегодня ночь чертыханий! Понимаешь ли ты это, обыватель? Живя здесь и не подозревая, насколько кому-то убийственно и одновременно благодатно место под именем Город Мертвых?
Но удивленный пугающим чудом обыватель ничего такого дельного не сообщил, и Тень, потеряв к нему интерес, пришпорила коня…
А в это время, ну может двумя-тремя секундами позже, на пульте генерального дежурного, опережая вдруг брызнувшими разными цветами огоньки, пиликнул бросающим в пот сигналом главный в его жизни, от огоньков отдельно стоящий телефон.
— Главный генеральный… — попытался представиться, но не договорил он, — …понял, — почти что сразу заверил он трубку и аккуратно вернул ее на рычаги.
— Фух! — с облегчением выдохнул он и, не отирая мокрого лба, нажал на один из ожидающих его внимания огоньков. — Сергей Сергеевич? — воспользовался он серебристым микрофоном. — Похоже, у нас снова гости?
— Ухари уже подняты по тревоге, — ответил на это готовый к точным действиям Сергей Сергеевич.
— Удачи, и помните, что на этот раз нужно постараться и собрать как можно больше данных. Бессмертные в курсе всех наших дел.
— Будем стараться, — то ли серьезно, то ли шутя пообещал Сергей Сергеевич и отключился.
— Иван Ильич? — нажал на другой огонек не зря занимающий свое дежурное место генеральный дежурный, и только после этого потянулся за носовым платком…
Ухари поднялись по тревоге, взревели моторы их надежных машин, проверочными сигналами запищали рации, распахнулись ворота по всему городу разбросанных ухарских отделений, и они, напоминая первоначальной слаженностью волчью стаю, вырвались на тихие просторы ночных улиц.
— Смотри, — сказал один подвыпивший мирный горожанин другому не менее мирному, — опять с террористами борьба.
— Тренируются, — ответил ему собеседник, — тяжело в учении…
Они не знали, что на этот раз ухарские, от безнаказанности близкие не к смелости, а к безрассудству экипажи машин усилены твердолобой наукой, то есть увлеченными своим делом людьми, готовыми не просто рисковать, а наблюдать и объяснять увиденное. По крайней мере, пытаться…
А Тень? Она, не спеша, никого не трогая, ни на кого не обращая внимания, но и не привлекая внимания к себе, спокойно, из клякс темноты в пятна света и обратно, двигалась по дворам старых застроек, заставленных в основном четырехэтажными хрущевками и пятиэтажными панельниками, доверяя выбирать путь скорее коню, чем своим предположениям. Конечно же, она знала о чиновничьей суете, поднявшейся почти что сразу после ее появления, но не это беспокоило ее. Подчинившись невидимой силе солнечного ветра или почувствовав боль микротравм от горячей космической пыли, а скорее поддавшись каким-то своим, внутренним противоречиям, она сделала остановку в Городе Мертвых, хотя вполне могла бы и не вспомнить о нем — ведь с того разговора, со Сказочником в осеннем лесу, и тоже в первый снег, прошло два года…
— Юрий Федорович… — продолжил раздавать вежливые целеуказания генеральный. В грозном рыке или крике не было резона. Крик, соизмеряясь с его чином, звучал бы или панически, или пошло. Тем более отдел боевой подготовки, совместно с центром радиоэлектронной борьбы и космической разведки, а так же с силами противовоздушной и гражданской обороны заранее разработал четкий, многоступенчатый план. Так что не веря в успех, но раздав необходимые "цэ-у", вверив ход операции и свою судьбу ухарству и науке, можно было вполне спокойно ожидать результатов…