Книга о Человеке
Шрифт:
Когда в конце года я прибыл в Кобе, популярный журнал, словно по наущению Бога, присудил мне премию за мой роман. Без всякой посторонней помощи я шаг за шагом вошел в литературу, стал профессиональным писателем и худо-бедно смог существовать на писательские гонорары. В Японии я вновь стал вести легкомысленное существование, не задумываясь ни о Силе Великой Природы, ни о Боге. Но к концу войны на Тихом океане, когда нравственные страдания усугублялись житейскими невзгодами, я все чаще и чаще вспоминал о своих товарищах и задумывался о Божьем величии… Поэтому, когда после окончания войны издательство «Тэнри» обратилось ко мне с просьбой написать биографию основательницы учения, я, после нескольких категорических отказов, наконец решил лично удостовериться, действительно ли всемогущий Бог сошел на Мики Накаяма, и дал согласие. Мне понадобилось десять лет, чтобы написать эту книгу.
Выслушав мой рассказ, Фуми Суда неожиданно спросила:
— Значит, вы удостоверились, что это правда?
— Решать
— Слушая ваш рассказ о том, что побудило вас взяться за написание столь необычной книги, я внезапно кое-что поняла. Мики Накаяма, услышав, как ей почудилось, голос Бога, на следующий же день отказалась от всех домашних забот, заперлась в амбаре, зажгла курения и погрузилась в молитвы. Она провела там три года, внимая словам Бога. Когда я прочитала об этом, то не могла сдержать слез. Будь на ее месте мужчина, он бы наверняка выбросил из головы эти дикие фантазии и занялся своей повседневной работой. Именно потому, что она была женщиной, в избытке наделенной женской сердечностью и женской печалью, она смогла отринуть все житейское и искренно последовать за словом Божьим. Она приняла божественное откровение, но мне кажется, это в корне отличалось от того, как понимаются в христианстве отношения Иисуса и Бога-Отца. Мне стало ясно это только сейчас, во время вашего рассказа… Я твердо намерена жить как свободомыслящий человек, но в глубине души у меня сохранилось что-то от католического воспитания, поэтому, читая вашу «Вероучительницу», я невольно вновь становилась католичкой… Дело в том, что мои родители — ревностные католики, сразу после рождения меня крестили и позже старались привить мне правила веры. В старших классах я перестала посещать церковь и отдалилась от религии, но поскольку толком не знала католических догматов, то и не осуждала их…
Она посмотрела на часы и торопливо добавила:
— Честно говоря, я бы хотела выразить признательность вашей супруге и сообщить ей кое о чем. Вы не могли бы передать?..
— Что именно?
— Я уже давно была влюблена в Накамуру, но в конце концов смирилась с мыслью, что мне не суждено стать его женой, и решила незаметно от него отдалиться. И вдруг, в начале февраля, к моему удивлению, он сам предложил мне выйти за него замуж. Первая моя мысль была вежливо отказаться, но тут я вспомнила вашу супругу… Если бы я смогла, как она, постоянно на почтительном расстоянии следовать за выдающимся учителем, быть неизменно счастливой, излучающей радость, я бы тоже, наверно, не стала помехой в его личной жизни… Я честно призналась Накамуре в своих мыслях, и он обрадовался… Мы обручились… А все благодаря вашей супруге, вот я и собиралась рассказать ей обо всем и выразить свою благодарность…
— Что ж, поздравляю. Моя жена будет рада!
— И вот еще что. Накамура строит дом неподалеку от вас, в конце следующего месяца строительство будет завершено, и тогда, выбрав благоприятный день, мы соберем в новом доме самых близких родственников и объявим о нашей женитьбе. Прошу и вас вместе с супругой пожаловать к нам.
С этими словами она собралась уходить.
Мне пришлось сказать, что жена умерла еще в начале февраля. Согласно ее последней воле, мы никого не извещали об этом и на похоронах присутствовали только ближайшие родственники. Обе подруги разрыдались. Я не знал, что и делать, когда Фуми Суда попросила, чтобы я позволил им поклониться духу усопшей. Я проводил их в бывшую комнату жены. Девушки сели перед установленным в нише алтарем и отдались слезам.
С тех пор моя плоть ослабела, я много дней проводил в постели, по-настоящему готовясь к смерти, но и в это время подруги продолжали навещать меня. Книг они не приносили, просто приходили проведать. Несколько раз я получал от них письма, но не отвечал. Когда была издана «Улыбка Бога», они пришли меня поздравить с букетом цветов и, увидев, что я выгляжу здоровым, обрадовались этому, как чуду. Они сказали, что, по их мнению, «Улыбка Бога» по стилю и композиции превосходит даже «Человеческую судьбу», чем немало меня смутили. Я был тогда в процессе писания «Милосердия Бога», Бог велел мне: «Пиши, не тратя времени на встречи с людьми!» Поэтому, надев красную рабочую куртку — хантэн — и внушив себе, что я узник, пребывающий под надзором Бога, я сказал подругам, что не могу ни с кем встречаться прежде, чем по велению Бога не напишу три книги, и выпроводил их.
И вот, когда я дописывал последнюю фразу третьей книги, «Замысел Бога», неожиданно пришла Фуми Суда, одна. Но теперь я уже мог встречаться
с кем угодно, поэтому спустился в гостиную. Она сразу сама заговорила о цели своего визита, и, к моей радости, мне оставалось только слушать.— Прочтя две ваши книги, посвященные Богу, я загорелась желанием непременно повидать юношу Ито, о котором вы пишете… Я была заинтригована, поскольку мне показалось невероятным, что вероучительница Тэнри вошла в двадцатилетнего юношу и начала вещать через него… Я попыталась уговорить Хидэко. Но она отказалась, заявив, что все это, конечно, любопытно, но ей сейчас не до того. Одной пойти у меня не хватает духу, так что в конце концов пришлось от этой мысли отказаться… Но хоть я и рада, что освободилась от учения Тэнри, видно, вероучительница, о которой я столько слышала в детстве, поселилась где-то в глубине моей души, и теперь, вы уж меня извините, я никак не могу избавиться от сомнений: возможно ли такое, чтобы через сто лет после смерти госпожи Родительницы она устами двадцатилетнего юноши возвещала истинный путь?
— Извиняться не за что. Возможно, именно твое сомнение станет для тебя началом нового пути.
— Так вот он какой — ваш пресловутый позитивизм! Сказать по правде, запутавшись в своих мыслях, я ничего не сказала мужу, но он, верно, что-то почувствовал и, к моему удивлению, сам заговорил со мной. «Вот ты так увлеклась творчеством Сэридзавы, — сказал он, — а знаешь ли ты, что он — позитивист? В своей последней книге он сам трижды именует себя позитивистом. Разумеется, не в том смысле, что вера должна непременно опираться на неопровержимые доказательства. Все не так просто. Вновь и вновь возвращаясь к этой главной проблеме, он сам разъясняет свою позицию. На твоем месте я бы не стал докучать ему своими сомнениями. Ты только понапрасну тратишь его драгоценное время, которого ему отпущено уже не так много!..» Совет мужа открыл мне глаза, и я решилась во что бы то ни стало сама повидать юношу Ито. Я разузнала, что его можно посещать и слушать его речи трижды в месяц, по числам с восьмеркой… И вот двадцать восьмого числа прошлого месяца я разыскала «Хижину небесного завета» в Кавагути. Утром у меня были лекции в институте, поэтому я добралась только к двум часам…
По названию — «Хижина небесного завета» — я воображала бог знает что, поэтому была поражена, когда оказалось, что это всего лишь квартира в небольшом одноэтажном доме. Внутрь было не войти. Человек сорок мужчин и женщин толпились на подступах в узком проулке, напряженно вслушиваясь в голос, доносившийся из репродуктора. Долетавшие слова и в самом деле своим архаичным выговором напоминали речь древней старицы. Некоторое время я слушала, как вдруг ко мне обратился стоявший рядом господин: «Вы, я вижу, здесь в первый раз. Сегодня он заканчивает в два часа, поэтому вам стоит попытаться войти внутрь и обратиться к нему непосредственно…» Этот господин провел меня ко входу, и после некоторых усилий я смогла пробраться в дом.
Маленькая комната с отодвинутой перегородкой была набита людьми так, что яблоку упасть некуда. В задних рядах люди жались, сидя на полу, я еле протиснулась на освободившееся место. В глубине под домашней божницей сидел некто, по виду мужчина, но одетый в алое женское кимоно, подвязанное алым кушаком. Обращаясь к собравшимся, он старушечьим голосом изрекал старинные слова. Трудно было поверить, что это и есть двадцатитрехлетний Ито. Глаза провалились, рот старчески сморщился, только волосы были черные и подстрижены, как у юноши. Это было просто невероятно! Он говорил с каждым не дольше одной, самое большее трех минут. Выслушав, человек с взволнованным лицом отходил, уступая место следующему. Набившиеся в комнату люди затаив дыхание вслушивались в слова, обращенные к другим, как будто надеялись почерпнуть в них нечто важное для себя… Вдруг люди вокруг зашептали, обращаясь ко мне: «Ваша очередь!», я с трудом пробралась сквозь толпу и села перед человеком в алом наряде. Вот, приблизительно, что он сказал:
«Наконец-то пришла! А я уж заждалась… Ты была занята научной работой, усердие твое похвально… Счастливый ты человек, и муж у тебя замечательный… Сколько уже лет прошло, а ты ни разу не высказала мужу ни недовольства, ни жалобы, всю себя посвятила ему, стала ему опорой. И другим о своем муже дурного слова ни разу не молвила. Бог это одобряет. Какой все-таки у тебя прекрасный муж! Все силы отдает такой трудной науке — патологии, ради спасения людей… На весь мир прославился своими исследованиями, но не возгордился, помогает товарищам по работе, продолжает исследования… Не иначе Бог дал твоему мужу эту миссию… А ты незаметно ему помогаешь, поддерживаешь его, какие же вы оба счастливые!.. К тому же твой драгоценный супруг никогда не был стеснен в деньгах, это ли не счастье! Во всей Японии такой счастливой пары не сыскать!.. Одно нехорошо, такой счастливый брак скрываешь от своих родителей… Можешь сказать, не виновата, мол, они сами тебя изгнали из дома, но давай подумаем вместе. Разве могли родители поступить иначе?.. Поверь, они на тебя зла не держат. Когда тебе будет дарована прелестная дочка и сама ты станешь матерью, сразу поймешь чувства родителей. Они ждут не дождутся, когда ты принесешь им внуков. Разве можно держать их в неведении?.. До следующего раза обдумай все это хорошенько. Буду тебя ждать. А теперь прощай…»