Книга о Боге
Шрифт:
Но исправить уже ничего было нельзя, и горечь, которую я испытывал при одной этой мысли, не давала мне писать дальше.
Спустя несколько дней, когда я все так же сидел, задумчиво глядя на пустой л ист бумаги, мне показалось, что откуда-то из-за спины до меня донесся голос С:
— Сэнсэй, пишите же, пишите скорей, не мучьте себя тем, что не ответили мне. Ваши читатели ждут. И я тоже смогу обрести вечный покой, прикоснувшись к тайнам вашего творчества, проникнув в его сокровенный смысл.
Я оглянулся, хотя глупо было ожидать, что я увижу покойного, и в тот же миг будто пелена спала с моих глаз. Да, мой долг перед читателями написать об этом. Мой долг — объяснить им, какого
Итак, что такое для меня Бог? Подумав, что именно об этом и следует написать, я решительно склонился над листом бумаги, но никак не мог сообразить, с чего начать. Если бы мне удалось найти эссе, в котором я это написал, это наверняка помогло бы мне, но я не взял с собой на дачу ни одного сборника своих эссе. Пока я пребывал в растерянности, неожиданно появился Дзиро Мори.
— Прекрасно! — заявил он. — Похоже, переезд сюда пошел тебе на пользу, говорят, ты уже и за работу взялся? Не прошло и четырех лет! Вернулся к тому, что начал писать во время болезни жены?
— Да нет, то я забросил. Взялся на новое. Как раз мучаюсь над началом, никак не получается.
— Неужели? Жаль, ведь было написано около двухсот страниц. Помню, ты мне давал читать. Первая глава, там где диалог между старой дзельквой и стариком поэтом, просто шедевр. Еще меня поразила другая глава, ну та, о твоем друге, Жаке, который полвека назад мечтал о космическом путешествии… Не стоит ли довести эту работу до конца? Ведь есть уже целых двести страниц. За лето ты бы вполне мог ее закончить. Порадовал бы своих читателей. А то они совсем заждались.
— Нет, я просмотрел рукопись, прежде чем ехать сюда. Нынешние читатели такое читать не станут. А если и прочтут, никакого отклика у них это не встретит.
— Да быть того не может! Нельзя ли объяснить поподробнее?
— Что ж, попробую, только не сейчас… Говорят, нынче летом в Токио страшная жара, а здесь, в горах, дни такие ясные, даже туманов нет, просто замечательно. Ты специально приехал, а я не могу ничем тебя порадовать, мы могли бы прогуляться вдвоем по лесу, но меня радикулит замучил, так что увы… А знаешь, мой брат здесь внизу скучает вдвоем с женой. Он будет рад, если ты его навестишь.
Дзиро Мори заявил, что и сам об этом подумывал, и вскоре по горной тропинке ушел вниз, к дому брата. Но прежде, чем покинуть меня, он, улыбаясь, произнес фразу, которую я до сих пор не могу забыть:
— Возможно, ты и прав. Я считаю ту главу шедевром, но вряд ли все читатели со мной согласятся. Ну, что старик поэт обращался к старой дзелькве, это еще туда-сюда, но вот что она с ним разговаривала и он ее понимал — в это они никогда не поверят. Они наверняка отнесутся скептически к самой идее о возможности диалога между человеком и деревом, им покажется, что автор на старости лет выжил из ума.
Глава вторая
Получалось, что я просто должен написать о Боге.
Возможно, читатели действительно скептически пожмут плечами и отвернутся от меня, решив, что я выжил из ума. Тем не менее я все-таки напишу.
Приехав на дачу, я, подбадриваемый деревьями, поставил шезлонг в их тени и прилег отдохнуть. Вот какие мысли пришли мне тогда в голову. Чтобы вернуть жизненные силы моему одряхлевшему и ждущему смерти телу, есть только один способ, тот, которым я уже воспользовался однажды, когда полвека тому назад заболел туберкулезом и проходил курс
климатотерапии в высокогорном французском санатории в Отвиле. В то время туберкулез считался смертельной болезнью, методы его лечения еще не были разработаны, эффективные лекарства тоже отсутствовали, бытовало мнение, что есть только один способ избежать летального исхода — пройти курс климатотерапии в высокогорном санатории.Почти все время, за исключением специально отведенных часов на занятия физкультурой и на сон в палате, я должен был проводить, закутанный в одеяло, на самой примитивной, больше похожей на шезлонг койке в так называемом кюре — помещении для воздушных ванн, представлявшем собой что-то вроде открытого с трех сторон балкончика с навесом, на котором помещалась только сама койка да еще маленькая тумбочка с настольной лампой. Особенно важным считалось время с часу до трех дня, его так и называли «время погружения в природу», в эти часы надо было лежать, не засыпая, ни о чем не думая, полностью отрешившись от окружающего мира и сосредоточив все свои душевные силы на активизации внутренней жизненной энергии. В эти часы санаторий затихал, словно погрузившись на морское дно, весь городок тоже замолкал: не ездили машины, даже собаки переставали лаять, все словно помогали больным бороться с болезнью. Это было весьма мучительное упражнение, требовавшее от человека полной неподвижности — нельзя было ни на что обращать внимания, пусть даже тебя смаривал сон, пусть тебя зимой засыпало снегом..
В мой первый день в санатории его главный врач профессор Д. объяснил мне, что метод тотального погружения в природу в чем-то сродни известной в Японии дзенской практике медитации: человек должен, отбросив посторонние мысли, не погружаясь ни в сон, ни в размышления, направить все силы на привлечение к себе великой энергии, способной поддерживать его жизнь. Я сказал ему, что нельзя заниматься медитацией лежа, следует неподвижно сидеть на коленях с прямой спиной, и показал, как это обычно делается, но доктор, улыбаясь, возразил, что дух дзен остается духом дзен независимо от того, лежишь ты или сидишь, затем, добавив, что впервые имеет дело с пациентом из страны, где практикуют медитацию, а потому с нетерпением ждет результатов, похлопал меня по плечу.
И вот этот-то метод я и стал применять в нашем саду в Каруидзаве, и действительно, не прошло и трех дней, как я взбодрился настолько, что смог сесть за работу.
Потом, не выдержав насмешек вышеупомянутого Дзиро Мори, я забросил работу и, устроившись в саду в шезлонге, начал новый курс лечения…
В том году выдалось на редкость хорошее лето: дни стояли ясные, безоблачные, даже туманы, обычные в горах в это время, отсутствовали. Свежий и чистый воздух, прохладный ветерок, теплые ночи, сверкавшие множеством звезд… Словом, более подходящие условия для принятия дневных и ночных воздушных ванн трудно себе представить. К тому же многие дачи пустовали, вокруг было безлюдно и тихо.
Да, точно, это случилось в одиннадцать часов утра на третий день. Я лежал в рощице рядом с домом, в прогалах между ветвями лиственниц, синело ослепительно чистое небо, помню, меня еще охватил страх, что оно вот-вот поглотит мое бесстрастное, бесчувственное тело, и в этот момент я услышал торжественный голос.
— Для тебя Бог — это та великая сила, которая существует в нашей вселенной, сила, которая приводит в движение мир Великой Природы, подчиняя его непреложным, незыблемым законам, сила, которая создала эту Землю, Солнце и Луну, а на Земле — человека и прочих живых тварей. Ведь ты думаешь именно так? И ты прав. Другого Бога нет. Так почему же ты не хочешь написать об этом Боге?