Книга о Боге
Шрифт:
Забегая вперед, скажу, что книга профессора полностью оправдала мои ожидания. Более того, прочитав ее, я понял: тот факт, что ко мне запросто заходят в гости Бог-Родитель и Его посланцы, дают мне указания и беседуют со мной, ни в коем случае нельзя считать проявлением старческого маразма — таков замысел Божий.
Что касается Шакьямуни, то он, несмотря на свое высокое рождение и возможность иметь все, что пожелаешь — он родился в царской семье и должен был унаследовать престол, у него были жена и сын, перед ним открывалось будущее, полное наслаждений и почестей, — так вот, несмотря на все это, он в двадцатидевятилетнем возрасте, по словам профессора Накамуры, «охваченный идеей
Вот что он пишет об отказе Будды от мирской жизни, одновременно знакомя читателей с обычаями тогдашней Индии.
«Будда смог принять такое решение и непоколебимо следовать ему по той причине, что его уход от мира вовсе не означал, что отныне он будет жалким изгоем. Отказавшись от любимых жены и сына ради отшельнической жизни, он действовал в полном соответствии с обычаями, существовавшими тогда в Индии в среде подвижников. К примеру, в наши дни есть люди, которые, желая заниматься наукой или совершенствоваться в каком-нибудь мастерстве, отдаляются от семьи и большую часть времени проводят в столице или за границей. В сущности, Будда поступил примерно так же».
Прочтя эти строки, я живо вспомнил слова, сказанные мне Шакьямуни, и едва не закричал: «А ведь это и в самом деле был Шакьямуни!»
Не зря он сказал тогда, что у нас с ним много общего — он ушел из родного дворца, чтобы стать отшельником, а я покинул родную деревню ради того, чтобы поступить в университет. А потом для него, как и для меня, начались годы ученичества — целых семь лет подвижнической жизни. Тут меня стало снедать сильнейшее любопытство: а что же сталось с ним, когда годы ученичества закончились?
Что обрел он за семь лет ученичества? Профессор, приводя богатейший материал, делится с читателями своими выводами. По его словам, после семи лет ученичества Шакьямуни отказался от аскетической жизни, которую вел, ибо, не желая «связывать себя никакими принципами и догмами, стремился к тому, чтобы увидеть реального человека в его истинном обличье и обрести душевный покой, доверившись судьбе». Он и не помышлял о том, чтобы наставлять людей на путь истинный.
И что же, выполнив все свои желания, Шакьямуни вернулся к жене и сыну?
Отнюдь. После окончания периода ученичества он отправился в местечко Бодх-гая и там, сидя под баньяном, достиг Просветления. Этот момент обрисован профессором так же убедительно, с привлечением обширных сведений из разных источников. Однако, читая это место, я вдруг задумался.
У Шакьямуни ни после окончания срока ученичества, ни непосредственно после достижения Просветления не возникало мысли о том, что его долг — спасать страждущих. Согласно легенде, он решил наставлять людей на путь истинный позже, следуя воле одного из верховных богов, Творца Вселенной Брахмы, при этом буддизм как учение пришел к отрицанию существования Бога-Творца, авторитет Будды, авторитет учения ставится его последователями выше авторитета богов, и всякая связь Шакьямуни с Брахмой отрицается.
«Верховный Бог, Творец Вселенной»… Да ведь это то же самое, что «единый Бог, великая сила, создавшая Вселенную», о котором говорил Жак! То есть речь снова идет о Боге-Родителе, причем Шакьямуни, посетив меня в феврале прошлого
года, признал, что, когда ему было тридцать шесть лет, на него снизошел Бог, после чего в течение сорока четырех лет он наставлял людей на путь истины, следуя указаниям Бога-Родителя.Поняв это, я испытал некоторое облегчение, одновременно у меня пробудился еще больший интерес к книге Накамуры, и я с увлечением продолжил чтение…
Таким образом, мне стало ясно, почему Бог-Родитель приказал мне изучить деяния Иисуса и Шакьямуни — Он хотел убедить меня в том, что и христианство и буддизм в основе своей представляют собой одно и то же, а именно учение Бога-Родителя.
Глава четвертая
Я уже писал о том, что посредине третьей главы перо мое вдруг замерло и я вынужден был прерваться.
Впрочем, я не слишком пострадал, ибо у меня появилось время для чтения литературы по буддизму. Но иногда я все же задавал себе вопрос: а что, собственно, мешает мне писать?
Мешали мне сомнения. Возникли они вскоре после того, как я с радостью убедился: на Шакьямуни действительно снизошел единый Бог, являющийся Творцом Вселенной (Брахма).
В Индии еще до буддизма был распространен брахманизм, люди веровали в разнообразных богов, носивших различные имена; связанные с этими богами мудрецы, аскеты, отшельники почитались людьми выше царей. Так вот — есть ли связь между этими богами и великим Богом-Родителем, снизошедшим на Шакьямуни? Или все эти боги не более чем объекты того или иного суеверия?
И речь идет не только о Шакьямуни. До Иисуса Христа в мире тоже появлялись ведомые Богом великие личности, которые называли себя пророками, одним из них был, к примеру, Иоанн Креститель, ведь именно от него Иисус принял Крещение, в результате которого на него снизошел Великий Бог-Родитель, да и сам Иоанн действовал так, будто направляем был то ли ангелом, то ли Духом Святым, во всяком случае, несмотря на свою трагическую кончину, — он прожил жизнь, достойную истинно верующего. И вот в чем вопрос: существует ли связь между этим то ли ангелом, то ли Духом Святым и Господом Богом Иисуса — то есть Великим Богом-Родителем?
На такие вопросы трудно ответить самому. Каждый раз, когда я об этом задумываюсь, мне вспоминаются рассуждения живосущей Родительницы на тему мира Божьего и мира человеческого. И хотя я не собираюсь сейчас заниматься этой проблемой, мои мысли то и дело возвращаются к ней, мне кажется, что без изысканий в этой области трудно разрешить мучающие меня сомнения.
Дело в том, что Божий мир был равен для меня миру загробному и до сих пор я его просто игнорировал. Будучи от рождения человеком слабым и болезненным, я всю жизнь ощущал на плечах бремя смерти, так что абстрагироваться от мыслей о ней было весьма затруднительно, с другой стороны, сознавая, что моя жизнь, скорее всего, окажется короткой, я постарался сосредоточить на этой жизни все силы своего духа, и в результате для мыслей о смерти у меня не оставалось свободного времени.
Однако, как я уже писал в «Улыбке Бога», когда я лечился от туберкулеза в высокогорном санатории у подножия Альп, меня поразили размышления моего друга Жака о душе, которыми он поделился со мной, рассказывая о смерти своего отца.
Он был убежден, что все достоинства его отца как отдельной человеческой личности — его эрудиция, его научные достижения — являются своего рода энергией, а потому, подчиняясь закону сохранения энергии, просто не могли исчезнуть в момент его смерти. Он часто говорил мне, что его давно занимает вопрос о том, где теперь находится эта совокупность отцовской энергии, иначе говоря — душа отца.