Ключи к "Лолите"
Шрифт:
Более того, Гумберт мельком видит на сцене обоих авторов и одновременно замечает, какое странное удовольствие доставляет Лолите все происходящее, наблюдая, как ее лицо озаряется новой сияющей улыбкой. [42] (Эта особая мечтательная улыбка Лолиты впервые появляется после того, как она становится любовницей Куильти в Бердслее.) Гумберт говорит Лолите:
"Вивиан — очень интересная дама. Я почти уверен, что мы ее видели вчера, когда обедали в Ананасе". [93]
"Иногда, ты просто отвратительно туп", сказала Лолита. "Во-первых, Вивиан — автор; авторша — это Клэр; во-вторых, ей сорок лет, она замужем, и у нее негритянская кровь". "А я-то думал" продолжал я, нежно подшучивая над ней, "я-то думал, что Куильти твоя бывшая пассия — помнишь, о нем говорилось в милом Рамздэле, в те дни, когда ты любила меня?"
"Что?", возразила Лолита, напряженно гримасничая. "Рамздэльский старый дантист? Ты меня, верно, путаешь с какой-нибудь другой легкой на передок штучкой". [с. 272]
42
Дальнейшее
93
Вероятнее всего, действительно видели, поскольку Куильти следует за ними.
Гумберт позволяет Лолите отделаться вопиющей ложью. Если бы его не подвела память, он вспомнил бы, что встречал Куильти-мужчину, а не женщину. С одной стороны, в Рамздэле живет дантист по имени Айвор Куильти. Его упоминает Шарлотта: «"У нас тут в городе", сказала Гейзиха, "есть отличный дантист. А именно наш сосед, доктор Куильти, родственник известного драматурга"» [94] (с. 81). Но еще раз обратившись к главам, посвященным Рамздэлю, мы обнаружим там более четкие указания. Гумберт упоминает, что над постелью Лолиты висела фотография из киношного журнала, на которой она написала его инициалы.
94
А в конце 20-й главы I части Джоана Фарло говорит об Айворе: "Когда я у него была последний раз, он мне рассказал совершенно неприличную историю про племянника. Оказывается—" (с. 113).
Под этой картинкой была другая — тоже цветная фотография. На ней известный драматург самозабвенно затягивался папиросой «Дромадер». Он, мол, всегда курил «дромки». Он лишь слегка походил лицом на Г. Г. [с. 88–89]
Имя курящего «дромки» драматурга здесь не названо, но позднее Гумберт все-таки узнает его. Когда они с Лолитой вошли в ресторан "Привала Зачарованных Охотников", они увидели там мужчину в клетчатом пиджаке.
"Посмотри, как он похож, как невероятно похож на Куильти", вполголоса проговорила Лолита…
"На кого — на нашего толстого дантиста?" Лолита задержала во рту только что взятый глоток воды и поставила обратно на стол свой затанцевавший стакан.
"Да глупости", сказала она, поперхнувшись смехом, "я говорю о том писателе, который на папиросных рекламах". О, слава! О, женщины! [с. 151]
Эти моменты важны по двум причинам: во-первых, они показывают, что Гумберт слышал, что драматург на рекламе — это Куильти (поэтому он дал маху, поверив Лолите, что Клэр — женщина); во-вторых, мы получаем еще одно доказательство того, что Куильти был в "Зачарованных Охотниках" в то же время, когда там останавливались Гумберт с Лолитой. «Дромки» упоминаются позднее, и читатель должен неизменно связывать их с Куильти. В сцене убийства Куильти отказывается быть серьезным и ведет себя как сумасшедший, когда Гумберт осыпает его угрозами и целится в него из кольта. Вот одна из идиотских (и вегетарианских) реакций Куильти: "Он, меж тем, рвал на части папиросу Дромадер и жевал кусочки" (с. 362). Кстати, «дромки» — это сигареты «Кэмел», на пачке которых изображен дромадер (одногорбый верблюд). Мечтая о том, что Лолита станет профессиональной теннисисткой, Гумберт представляет «Долорес на рекламе папирос "Дромадер"» (с. 285); и сам того не осознавая, он, в сущности, уподобляется ее возлюбленному — Куильти. По сути дела, это «неосознанное» воспоминание о фотографии рекламирующего папиросы Куильти, которую он видел над непорочной постелью Лолиты в Рамздэле. Набоков здесь предстает тонким литературным психологом: ассоциативная связь Куильти, папирос «Дромадер» и Лолиты подспудно возникает в помраченном рассудке Гумберта, хотя он еще не соединил их воедино и не сделал логических умозаключений. Когда Лолита в конце концов говорит ему, что ее похитителем был Куильти, Гумберт нисколько не удивляется — по его словам, он знал это, сам того не ведая.
Реклама папирос, "персидский буль-буль" и "дождь… лучший друг роз" — все это позволяет сделать вывод, что Куильти был в "Зачарованных Охотниках", что именно он был тем невидимым пьянчужкой, который в тот вечер фамильярно заговорил с Гумбертом на веранде гостиницы. Важно иметь это в виду, так как в противном случае разговор между Гумбертом и Куильти покажется бессмысленно загадочным, как сфинкс без тайны:
"Как же ты ее достал?"
"Простите?"
"Говорю: дождь перестал".
"Да, кажется".
"Я где-то видал эту девочку".
"Она моя дочь".
"Врешь — не дочь".
"Простите?"
"Я говорю: роскошная ночь. Где ее мать?"
"Умерла". [с. 157–158]
Каламбуры и полуприкрытое искажение слов, доставляющие мучения Гумберту, позднее станут одной из любимых игр Куильти, которой он будет забавляться, оставляя зловещие записи в регистрационных книгах мотелей. Читатель, который не понял и не может понять, что это был Куильти, вероятно, сочтет собеседника Гумберта еще одним безымянным извращенцем. Только такой же извращенец мог догадаться, что Лолита не дочь Гумберта. Но, как мы увидим в дальнейшем, Куильти был знаком с Лолитой и Шарлоттой в Рамздэле и, следовательно, знал, что Лолита не была дочерью Гумберта, и имел все основания поинтересоваться, как Гумберт ее достал.
3
Итак, причина, по которой нам так важно узнать в этом человеке драматурга Куильти, состоит в том, что целый ряд ключевых намеков связан с "Зачарованными Охотниками". Первый из них возникает в Бердслей Колледже, когда Эдуза Гольд, руководительница драматической группы, собирается поставить новую пьесу и, обращаясь к Гумберту и Лолите, говорит: [43]
«Вы
просто обязаны разрешить ей играть в "Зачарованных Охотниках". При первом распределении ролей, она оказалась восхитительной маленькой нимфой. Весной же автор проведет несколько дней в Бердслейском Университете и, может быть, согласится присутствовать на двух-трех репетициях в нашей новой аудитории». [с. 241]43
Вообще-то это говорит мисс Пратт.
Гумберт в конечном счете соглашается, отвечая скабрезной двусмысленностью: "Ваша взяла. Она может участвовать в пьесе. Но если часть ролей мужская, то ставлю условие: мужская часть поручается девочкам" (с. 242). Так оно и произойдет, поскольку Куильти воспользуется случаем, чтобы соблазнить Лолиту.
В пьесе Куильти рассказывается о девушке, "вообразившей себя не то лесной волшебницей, не то Дианой", которая гипнотизирует шестерых охотников, "но в конце концов подпадает сама под обаяние бродяги-поэта (Мона Даль)". Гумберт говорит, что заметил совпадение названия гостиницы и заглавия пьесы, но приписал его какой-то банальной легенде или тому, что скорее название отеля подсказало автору заглавие, чем наоборот, и решил не напоминать об этом Лолите, опасаясь ее упреков в сентиментальности. [95] Однако, посвятив целую страницу рассуждениям о названии гостиницы — одно это должно послужить внимательному читателю предупреждением о том, что Набоков вставляет еще одно звено в многогранную головоломку, — Гумберт сообщает, что эта пьеса действительно новая и недавно была поставлена "в фасонистой нью-йоркской студии". Далее он более подробно пересказывает содержание пьесы:
95
Отметим типично набоковский поворот (когда сбываются самые худшие ожидания): Лолита таки «напомнит» Гумберту о совпадении названий.
…но седьмой охотник (не в красной, а в зеленой кепке — экий разиня!) был Молодой Поэт, и он стал настаивать, к великой досаде Дианиты, что и она и другие участники дивертисмента (танцующие нимфы, эльфы, лешие) — всё лишь его, поэтово, сотворение. Насколько я понял, кончалось тем, что, возмущенная его самоуверенностью, босая Долорес приводила своего поэта, т. е. Мону, одетую в клетчатые штаны со штрипками, [96] на отцовскую ферму за глухоманью, чтобы доказать хвастуну, что она-то сама — вовсе не его вымысел, а деревенская, твердостоящая на черноземе девушка… [с. 248]
96
Когда Лолита в "Привале Зачарованных Охотников" показала Гумберту на Куильти, тот был одет в "клетчатый пиджак" (с. 151).
И Диана (т. е. Долорес), вероятно, способна доказать это, если бродяга-поэт (т. е. Куильти) останется таким же самоуверенным. Бедняга Гумберт! В тот момент он и не подозревал, что замышляет Лолита, но в своей исповеди он дает читателям возможность догадаться об этом и ощутить превосходство над ним.
Готовясь сыграть роль в этой пьесе в духе Метерлинка, [97] Лолита притворяется, что увлечена "проблемами выразительности", и упрашивает Гумберта "не присутствовать на репетициях в школе, как это делали некоторые довольно смешные родители" (с. 248). Возникает вопрос: почему она не хочет, чтобы Гумберт присутствовал на репетициях?
97
Гумберт высказывает мнение, что пьеса была "с отзвуками Ленормана и Метерлинка и всяческих бесцветных английских мечтателей". Волшебные леса, кишащие синими птицами и футуристическими феями, входят в тоскливый арсенал метерлинковских пьес. Я было начал поиски какого-либо конкретного произведения, содержащего прямые параллели, но вскоре решил, что есть вещи, в угоду которым даже ученые не должны приносить в жертву свой здравый смысл. Я все-таки нашел пьесу Ленормана, в который было нечто похожее на отзвуки "Зачарованных Охотников" Куильти. В "Безумии небес" (Феерия в двух частях, 1937) действуют следующие основные персонажи: Охотник, Птицелов, Мать Охотника и Чайка. В норвежском лесу Чайка влюбляется в Охотника и с помощью дружественных лесных троллей превращается в девушку. Охотник счастлив, и вскоре у них появляется ребенок. Поссорившись со своим возлюбленным, девушка хочет снова стать птицей — на первый взгляд довольно трагический конец для лесной сказки. Но в пьесе есть некоторые дополнительные сложности, перемежаемые идиотскими разговорами между гагарками и попугайчиками, и, в частности, диалог такого рода:
ЧАЙКА:
Ты… Ты…
ОХОТНИК:
Я.
ЧАЙКА:
Я.
ОХОТНИК:
Ты. Я… Ты.
ЧАЙКА:
Не убивай меня.
ОХОТНИК:
Нет. Никогда.
ЧАЙКА:
Ты мужчина. Я женщина.
Все это несколько напоминает фильм о Тарзане. Но в общем можно предположить, что вещица Куильти заимствует некоторые мотивы этой пьесы. См.: H.-R. Lenormand, Theatre Complet (Paris, 1938). Vol. 9.
Вспомним, что сказала Эдуза Гольд: [44] автор пьесы, возможно, посетит несколько репетиций. Гумберт потом вспоминает один примечательный случай:
Среди репетиций случилась одна совсем особенная… о сердце, сердце!.. был в мае один особенный день, полный радостной суеты — но все это как-то прошло мимо, вне моего кругозора, не задержавшись у меня в памяти, и когда уже после, к вечеру, я опять увидел Лолиту… меня так поразила сияющая нежность ее улыбки, что я на миг поздравил себя с окончанием всех моих печалей. [с. 248]
44
Мисс Пратт, как и ранее.